— Привет восходящим звездам российского балета! — Вероника оттопырила нижнюю губу и сдула со лба челку, загибающуюся у висков дурацкими рожками. — Ходят слухи, что тебе вчера здорово влипло от Третьяковой? Правда? Нет?
Я неопределенно пожала плечами. Радовать Артемову не хотелось.
— А еще говорят, что двадцатого все-таки будет танцевать Серебровская, а тебя не выпустят?
И этот вопрос я оставила без ответа. Выждав несколько секунд и убедившись в том, что никто не собирается оправдываться или гневно опровергать сплетни, Артемова принялась рассказывать о своих успехах на ниве воспитания юных дарований в колледже культуры.
С распределением ей не повезло, танцовщиц с плохой фигурой в кордебалете Оперного хватало и без нее, поэтому ей предложили преподавательскую работу. «Но это только пока!» — говорила всем Вероника, делая настолько многозначительный акцент на последнем слове, будто ей светил, как минимум, Большой…
Я слушала вполуха. Ни особой любви, ни чрезмерной неприязни я к Артемовой не питала, но все же старалась по возможности держаться от нее подальше: Вероничка была себе на уме и, кроме того, слишком любила раздувать ажиотаж вокруг любых околотеатральных сплетен.
Но отвязаться от нее не удалось. Она потащилась за мной в зал, села рядом во второй ряд партера, хотя обычно вместе со всей молодежью Оперного тусовалась на служебных местах перед самым амфитеатром. Да еще и во время спектакля вставляла свои ироничные комментарии через каждые пять минут. По мнению Веронички, и миманс, и кордебалет сегодня двигались, как стадо коров, Фея Сирени грохотала, как мамонт.
В общем, для всех нашлись прототипы в животном мире. Одна лишь наша прима Лазорева избежала лестного сравнения, и то, вероятно, лишь из уважения к ее заслугам и званиям. Лазорева была немолода, но все еще хороша. Ее Аврора с бисерно-отточенной техникой и невыразимой легкостью движений, как всегда, сорвала шквал аплодисментов. Одного из четырех принцев-женихов танцевал юный зять примы Андрюша Чекалин. И угораздило же его неправильно выполнить поддержку, едва не уронив знаменитую тещу на пол! Анна Викторовна слегка наклонилась вперед и что-то неслышно прошептала несчастному Андрюше на ухо: со второго ряда было видно лишь беззвучное шевеление губ.
Лицо ее при этом продолжало оставаться непроницаемым лицом юной принцессы. Зато Чекалин мгновенно побледнел, кадык на его худой шее судорожно дернулся.
— Вот сейчас он ее точно уронит! — радостно прокомментировала Артемова. — От ужаса.
