Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но, если разобраться, вы ведь с Алексеем Александровичем не пять и не десять лет вместе протанцевали! Андрюша Вихрев вам подходит даже больше…

Я молчала, уставившись в пол. А Вихрев взрывался:

— Да не могу я с ней! Она же холодная, как ледышка! Звездная болезнь, что ли, началась? Вроде бы пришла в театр человек человеком, а сейчас: нате, посмотрите! Какие мы одухотворенные, какие возвышенные и сами на себе зацикленные!

А мне просто больно было улыбаться, просто немыслимо танцевать любовь, когда все внутри болело от этой невыплеснувшейся любви, как сплошной травмированный мениск.

В театре меня теперь называли блаженной, а критики, поначалу восторженно хвалившие, начали скептически отмечать:

— Да, природные данные уникальные, но она ведь только «Жизель». Не Кармен, не Мехмене-Бану, не Одетта даже… Так, балерина одной партии. Есть множество подобных примеров в истории…

— Доведи до ума Кончиту! — и умоляла, и требовала Третьякова. — И так уже твой спектакль на самый конец сезона перенесли."

"— Да, — говорила я.

И снова, не чувствуя абсолютно ничего, в нужный момент, с нужной техничностью обвивала атлетический стан Андрюши Вихрева и приникала щекой к его вытянутой ноге…

Но, несмотря ни на что, в конце июня меня все-таки зачислили в балетную труппу, сдержанно поздравив и пожелав больших творческих успехов. В этот же день в театре праздновали помолвку Насти Серебровской. Мероприятие было неофициальным. Просто собрали за столами, накрытыми в буфете, человек сорок народу: кордебалет, солистов, некоторых педагогов.

Я оказалась в числе приглашенных случайно. Серебровская поймала меня за руку в коридоре и чуть ли не силой притащила в буфет.

— Привыкай к ребятам потихоньку, — внушала она мне по дороге. — Привыкай, пора уже! А то смотришь букой, держишься особняком… Ты ведь красивая девочка. Очень красивая!

Но что была я, со своими острыми локтями, слишком длинными ногами и худым лицом, по сравнению с ней? В Насте Серебровской, родившейся раньше меня всего лет на пять или шесть, уже чувствовалось тонкое, изысканное очарование взрослой женщины.

Нет, выглядела она очень молодо, и все же… Наверное, вот этот особенный шарм и заставил бесповоротно влюбиться банкира Володю Корсакова.

Они вообще были красивой парой. Настя, тоненькая, маленькая, в бледно-сиреневом платье с открытыми плечами и пышной юбкой до середины колена. И он, высокий, широкоплечий, с довольно крупными, но приятными чертами лица и волосами, смешно подстриженными «ежиком».