Понимала она и другое — что-то идет не по плану. Ее давно должны были забрать, а его — накормить. Именно из-за голода он злится и на себя, и на нее, и на ситуацию. Романтический флер первых часов улетучился. Голод — великий, всепобеждающий инстинкт. И пока мужчина не накормлен, он, как правило, резок и раздражителен. Время играет против нее. Еще час назад мальчишка отвечал на нехитрые вопросы, постепенно перенося внимание с коленок пленницы на истории из собственной жизни. Кое-что, конечно, игнорировал. Видно, имел инструкции от «начальства» разговоров «за жизнь» не вести, в глаза не смотреть, душу не распахивать.
Но не зря Алена Игоревна была хорошей учительницей и классным руководителем в десятом, а не в пятом классе. Она умела разговорить и упрямцев, и тихонь, и проштрафившихся наглецов. Однако создавать иллюзию сытости в чужом молодом организме, конечно, не умела. Зато хорошо понимала, что может случиться, если этой иллюзии не создать.
— У вас еще овсянка есть, и меда несколько ложек. Давайте новую кашу сварю.
Перекусите! Надо время как-то коротать! — Алена говорила бодро и заботливо, упрятав интонации страха и обиды. Чем роднее и взрослее она сейчас покажется, тем доверительней и спокойней будут ее отношения с нервничающим надсмотрщиком.
Оба переместились на кухню. Макс сел у стола, вытянул вперед длинные ноги, профессионально повращал стопами. В ответ на предложение поесть молча кивнул. Женщина спокойно, по-домашнему залила остатки меда теплой водой, подождала, пока весь он растворится, влила сладкий раствор в кастрюльку.
Добавила щепотку соли, довела до кипения. Хотела дождаться, пока варево остынет и загустеет, но парень оттолкнул ее от плиты и застучал ложкой прямо по дну металлической емкости. Съел все, соскреб со стенок, швырнул котелок в умывальник. Алена постаралась придать лицу максимально умильное выражение, даже протянула руку, чтобы потрепать обжору по волосам, но потом отдернула. Ласки здесь неуместны. Она не заикнулась, что тоже голодна. Одна из привилегий любого пленника — бесплатная кормежка.
У нее давно сосало под ложечкой, но, как любая женщина, она утешала себя тем, что это возможность сбросить лишние полкилограмма. Если бы Макс не ел, она бы тоже не думала о пище — мысли о потерявшемся сыне были гораздо важнее. Приступить к разговору о Пете никак не получалось. Охранник или не понимал, о каком мальчике идет речь, или имел строгие инструкции не разговаривать на эту тему.
Заморив червячка, парень снова опустил маску.
