Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И на жизнь сам себе зарабатывал: с первого курса подрабатывал охранником в ночном клубе. Где и кем работал после института, Максим особо не делился, а Юрий Анисимович и не расспрашивал: самостоятельный, не хочет рассказывать, ну и ладно. Знал только, что продвинулся на охранном поприще, стал начальником. Вот и хорошо. Главное — денег не просит.

После того как сын стал жить отдельно, виделись они редко. Иногда Максим заезжал днем, когда родители были на работе, гулял с собакой, оставлял подарки к праздникам на тумбочке в прихожей.

Нечастые семейные посиделки своим присутствием тоже не жаловал, объясняя: работа. Под этим предлогом отказался фотографироваться с семьей во время избирательной кампании матери, чего та ему так и не простила: не сын, а отрезанный ломоть.

И вдруг такая неожиданная забота об отце, ставшем инвалидом!

— Спасибо, сынок! — едва не прослезился Юрий Анисимович. — Если бы не ты…

— Пап, хватит, — остановил его сентиментальный порыв Максим. — Как Татьяна готовит? Доволен? Кстати, где она?

Татьяной звали новую сиделку.

С прежней пришлось расстаться около месяца назад: отцу не нравилось, как та готовила. Точнее, не устраивала она его по другой причине: молчаливая, ни о чем с ней нельзя поговорить, так как ничего не знает. А ведь ему хотелось обсудить с кем-то те или иные события в мире, порассуждать, поспорить.

— За рецептами пошла, потом в аптеку. Готовит сносно, — скривился Обухов-старший. — Каши, супы разные… Только мне это уже поперек горла. Другой еды хочется, такой, как ты привозишь.

«А губа у бати не дура, — Максим усмехнулся. — То, что я привожу, небось и в лучшие годы не пробовал».

Блюда перед поездкой он заказывал у шеф-повара заведения, в котором работал: хотелось побаловать отца хорошей кухней. Мать в пристрастии к готовке никогда не была замечена, да и отец, кроме яичницы, ничего не умел. Общественники: то собрания, то заседания. Нередко холодильник дома был совершенно пустой, и если бы не спорт, то в старших классах дефицит массы тела Максиму был бы обеспечен.

А так еще и брата подкармливал.

— Она звонила? — поинтересовался он, заранее зная ответ.

«Она» — так с некоторых пор Максим называл мать."

"— Лучше бы вообще не звонила. Поругались, как всегда… Снова напомнила, что я испортил ей жизнь, разрушил карьеру, что из-за меня она лишилась депутатства. Врет: ее ведь предупреждали, что только на один срок выдвигают. А дальше — или пенсия, или обратно в школу. Всё надеялась в Министерство образования устроиться.