Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— А с какого возраста можно с девчонками целоваться? — спрашивает Макс, аккуратно утапливая ягоды в креме.

Я, конечно, не подаю вида, что меня удивляет его вопрос:

— Думаю, лет с тринадцати можно.

— А может с двенадцати? — уточняет сын.

— Может, и с двенадцати, — серьезно отвечаю, сдерживая смех. Не хочу спугнуть мальчика насмешкой. Здорово, что он наконец спрашивает о том, что его волнует, не стесняясь и не боясь.

— А если девчонка сама хочет меня поцеловать?

— Если сама хочет, то можно хоть завтра, — говорит Никита, входя к нам.

— Никита! — хохочу я.

— Чего? — смеется муж. — Главное, чтобы девчонка была не против. Все должно быть только по согласию. А зачем ты интересуешься? Собрался с кем-то целоваться?

— Нет. Я на всякий случай. Все, когда вырастают, целуются. А я ничего про это не знаю.

— Это правильно. Молодец. И не переживай, все узнаешь в свое время. Доча, вкусно? — Ник садится на стул и берет Аришку на колени.

— Да! — восторженно отвечает девочка и дает отцу облизнуть ложку.

— Наверное, это будет самый вкусный торт в моей жизни, — улыбается Ник.

Боже, мне так нравится видеть его с детьми. Он такой спокойный, кажется, ничего не может вывести из себя. А еще наш папа безотказный, в отличие от меня, и дети уже поняли, что у папы можно выпросить все что угодно. Ну и ладно, кто-то в семье должен быть «плохим полицейским» — пусть это буду я.

Не знаю, любила ли я Никиту когда-то сильнее. Даже в той нашей прошлой жизни, когда мы сходили друг по другу с ума. Это не та любовь. Сейчас я люблю его особенно.

За наше прошлое и настоящее, за то, что он такой. За наших детей. За Макса, которого выбрал он, а потом нам достались двое. За мое маленькое золотоволосое чудо, у которого нос в муке и футболка в креме.

Убираем торт в холодильник, чтобы он за ночь пропитался, и отправляем детей мыться. Уложить их в кровати, когда наш десерт почти готов к употреблению, оказывается непосильной задачей. Только после обещания, что каши на завтрак не будет, дети расходятся по комнатам.

Никита выходит из душа и тихо забирается в постель. Вернее, он только хочет улечься тихо, напоминая, что у меня есть не только материнские обязанности, но натыкается на игрушечное пианино Аришки, почему-то спрятанное где-то в нашем одеяле. И оно, зараза, как запоет… не на всю спальню — на всю квартиру! Услышав вой своей игрушки вскакивает Ариша, следом несется Макс. Оба они вваливаются к нам в спальню.

— Забрался муж тихонько в кровать, — давлюсь я смехом, — к жене.