Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Я дернулась от неожиданности и отступила на шаг назад.

– Ты сбрендила? – недоуменно спросила я.

Она хищно усмехнулась и в следующее мгновение напрыгнула на меня и повалила на пол. Она вцепилась в мои волосы, оттягивая их в стороны. Боль пронзила мою голову, я вскрикнула и пыталась ее скинуть с себя. И когда мне это удалось, мы перевернулись, и я оказалась на ней верхом. Пейсли вдруг завизжала как самая настоящая психопатка, чего я даже от нее никогда не ожидала, и начала изворачиваться подо мной. Ее руки без конца цеплялись за мое лицо, кажется, она била меня или царапала, но я была так ошеломлена происходящим, что попросту не чувствовала боли.

– Оливер, боже! Она сошла с ума, она убьет меня! – орала Пейсли.

– Что? – мой лоб так сильно нахмурился, что мне стало больно. – Что ты несешь?

– Оливер!

Пейсли вдруг схватила с прикроватной тумбы хрустальную лампу и попыталась ударить себя по голове. Я успела выхватить ее и занести над нами, чтобы она точно не достала ее.

Эта женщина сошла с ума, но даже она не заслуживает того, чтобы быть убитой лампой.

– Что здесь происходит? – взревел отец, влетая в комнату.

Пейсли подо мной замерла, ее тело трясло, а на лице застыла маска полного ужаса.

И тогда я поняла все.

Я сидела верхом на мачехе, которая изображала дикий испуг, в моей руке была лампа, которую я занесла над ее головой.

Подлая сука!

– Барбара! – зарычал отец, одним резким движением стягивая меня с Пейсли и помогая ей подняться на ноги. Он вырвал из моих рук лампу, его грудь часто вздымалась, глаза налились кровью, взгляд говорил куда красноречивее слов.

Он считал меня монстром. – Что ты вытворяешь?

Он уже поверил ей, он был на ее стороне.

– Я случайно увидела ее манекен в гардеробной, она взбесилась, напрыгнула на меня, порвала платье, и едва не убил меня, – в панике шептала Пейсли, из ее глаз градом лились слезы, а лицо было как у обиженного ребенка.

И это мне он говорит повзрослеть?

Чертова актриса.

– Я не трогала ее, она сама набросилась на меня! – одолеваемая чувством несправедливости, кричала я.

– Зачем мне рвать платье, в котором я иду на выпускной?

Отец трепетно сжимал плечи рыжей собаки динго, успокаивая ее, на меня он даже не смотрел. Кожа на моем лице горела, я коснулась пальцами щеки, а затем осмотрела их.

Кровь. Она исцарапала все мое лицо.

Мои волосы были растрепаны, торчали во все стороны, и несколько клочков лежали на полу.

Ведь очевидно, что жертва я. Почему он успокаивает ее?

– Никакого выпускного у тебя не будет.