Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ригель не позволял себе надеяться. Но он безумно любил Нику, которая воплощала собой надежду.

— Ну как, все вещи собрал? Ничего не забыл?

Ригель отвернулся от женщины, стоявшей в дверях комнаты. Она сказала, что ее зовут Анна, а ее мужа — Норман. Ригель едва помнил, о чем они ему недавно рассказывали: во время разговора он витал в своих мыслях.

Анна скользнула взглядом по пустой кровати, на которой когда-то спал Питер.

— Ну когда будешь готов…

— Она вам сообщила, верно?

Вопросительный взгляд Анны встретился с пронзительным непроницаемым взглядом Ригеля.

— О чем?

— О болезни.

Он заметил, как она напряглась. Анна ошеломленно смотрела на него, возможно, удивляясь, что он говорит о своей проблеме нарочито спокойным тоном.

— Да, миссис Фридж сообщила. Сказала, что приступы со временем почти прекратились, но тем не менее она дала нам список твоих лекарств. — Анна смотрела на Ригеля с теплой добротой, которая его совсем не трогала. — Знаешь, это ничего не меняет.

Ригель знал, что они видели примечание в опекунском документе, а оно как раз многое меняло.

— Для меня и Нормана это… — У меня есть просьба.

Анна моргнула, удивленная тем, что Ригель ее перебил.

— Просьба?

— Да.

Анна, должно быть, сейчас задавалась вопросом, куда подевался тот вежливый и приветливый юноша, который недавно в гостиной дарил ей очаровательную улыбку. Она слегка наморщила лоб и с некоторой настороженностью произнесла:

— Конечно…

В этот момент Ригель повернулся к окну и сквозь пыльное стекло увидел, как Ника укладывала картонную коробку со своими вещами в багажник их машины.

— И о чем речь?

— Об обещании.

Любой, у кого в груди бьется звериное сердце, со временем легко научается распознавать в людях овец. Про Лайонела Ригель сразу все понял, задолго до того, как тот, полупьяный, пристал к Нике и устроил скандал перед их домом.

Ригель получил садистское удовольствие, когда швырнул Лайонела на землю. Чертовски приятно причинять ему ту же физическую боль, с которой он сам жил почти с рождения.

Жалкая ярость Лайонела только сгущала темноту внутри Ригеля.

«Строишь из себя героя, да? — яростно прокричал тогда Лайонел. — Считаешь себя хорошим парнем?»

« Хорошим? — прошептал в ответ Ригель. — Я… хороший?»

Он еле сдержался, чтобы не расхохотаться на всю улицу. Так и подмывало сказать, что волки никого из себя не строят, им это несвойственно, и к тому же в душе у него слишком много черной гнили, чтобы считать себя хорошим.