Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он наклонял в разные стороны детское личико Ригеля, и тот видел перед собой вспыхивающие искры.

— Откуда, вы сказали, он упал?

— С лестницы, — ответила Маргарет, — он как будто даже ее не заметил.

— Всему виной болезнь. — Доктор прищурился, внимательно рассматривая его. — Когда боль очень сильная, зрачки расширяются, что приводит к дезориентации в пространстве и своего рода галлюцинации.

Ригель мало что понимал из этих слов, но от любопытства голову не поднимал. Доктор словно прощупывал его глазами, и в его взгляде читался неутешительный вердикт.

— Я думаю, его следует показать детскому психологу. У мальчика редкое заболевание, которое к тому же усугубляется его травмой…

— Травмой? — спросила Маргарет. — Какой травмой?

Доктор посмотрел на нее с недоумением.

— Миссис Стокер, у мальчика явный синдром покинутости.

— Это невозможно! — рявкнула она голосом, от которого дети в Склепе обычно бросались в плач. — Вы не знаете, что говорите.

— Вы же сами сказали, что его подбросили.

— Да, но ему была всего неделя от роду.

Младенец не может помнить, что с ним произошло!

На этот раз невозмутимый доктор посмотрел на нее строго и покачал головой.

— Зато теперь он вполне способен осознать, что с ним тогда произошло. Такие маленькие дети ощущают отсутствие поддержки и защиты и склонны думать, что причина в них. Раз их оставили, значит, они оказались недостаточно хороши. Возможно, он убедил себя, что его бросили изза…

— Он ничем не болен, — отрезала Маргарет, ее голос звучал жестко и непреклонно.

— Я даю ему все, в чем он нуждается. Все!

Ригель не забыл сочувственный взгляд доктора в ту минуту. Точно такой взгляд он встречал потом у разных людей. От чужой жалости он чувствовал себя еще более неправильным. — Посмотрите на него: он же ходячая катастрофа, — услышал он шепот доктора. — Отрицая проблему, вы ему не поможете.

Приступы всегда проявлялись по-разному. Бывало, просто покалывало в глазах, а иногда боль проходила через несколько дней, чтобы затем с яростью обрушиться на него с утроенной силой.

Эти последние приступы он ненавидел больше всего, потому что они не давали ему передышки и надежды на выздоровление.

От невыносимой боли Ригель тер веки, рвал на себе одежду, с силой сжимал что-нибудь в руке, пока эта игрушка или предмет не ломались на мелкие кусочки. Он слышал, как его сердце колотится в горле с ужасным фальшивым звуком, и в страхе, что кто-нибудь может увидеть его, убегал подальше от чужих глаз и прятался в потайных местах.