Три женщины в городском пейзаже читать онлайн

Все искренне и тепло – счастье.

Да все в ней хорошо, в его прекрасной жене. Хотел бы придраться, да не к чему. Да он, если честно, и не хотел. Только с детишками не получалось. Почти десять лет вместе, а никак. Конечно, Арина ходила к врачам, сдавала анализы и всевозможные тесты. Ходил и он, Туров. Ничего. Вроде бы и здоровы, никаких таких показаний, а ничего.

Ездили в санаторий, на грязи. Случайно узнал, что Арина ходила к гадалке. Что та нагадала, она не сказала. Но видел, как потухли ее глаза. А потом Арина стала ходить в церковь.

На восьмом году их брака жена совсем изменилась, как будто выключили лампочку. Никто не узнавал прежнюю Арину. Туров знал, что по вечерам, оставшись на кухне одна, Арина молилась и била поклоны. Однажды собралась в паломничество по монастырям. И вот здесь он не выдержал! Орал как резаный:

– Ты спятила, какое паломничество? Ты рехнулась! Еще уйди в монастырь или в секту!

В общем, бушевал некрасиво, но искренне.

В том году, отвезя жену на дачу, он уехал на море. Впервые один, без жены.

Видел, как его старики жалеют Арину и смотрят на него с осуждением. Мать попыталась заговорить о ребенке из Дома малютки.

Туров возмутился:

– Еще чего! Вы что, с ума посходили? Да мне на этих детей… Вообще наплевать! Нет и нет, подумаешь! Сколько людей живут и не парятся!

Мать заплакала:

– Жалко ее, понимаешь? Очень жалко – она же чувствует свою вину и страдает, сынок!

– Послушай, – перебил он мать, – а меня? Меня тебе не жалко? Вспомни, как вы меня уговаривали: Ариша прекрасная, Ариша настоящая жена, Ариша красавица, Ариша умница! Было?

Мать молча кивнула.

– Вот именно! Ну я и поддался. А если по правде… – Он замолчал. – Я ее, мам, наверное, никогда не любил."

"Мать эти доводы не приняла. Что ж, ее можно понять: такая невестка, как Арина, находка.

В конце девяностых его институт приказал долго жить. Стало совсем туго и у жены – зарплаты врачам постоянно задерживали, да и какая зарплата у участкового терапевта? Слезы, а не зарплата. Купили старенький, полудохлый «опелек», и Туров стал таксовать. Вернее, пытался.