Иные барышни сами подначивают, вертят хвостом, а Нексия – не из таких. Нельзя брать женщин на пиратский корабль, но ручаюсь вам: ее – можно.
Эрвин ощутил, что краснеет. Столь искренняя похвала в адрес Нексии каким-то образом тронула его самого.
А Шрам снова раскрыл карты и зашел с десятки пик. Для Эрвина - хуже не придумаешь.
* * *После этой беседы Эрвин София внимательней присмотрелся к бывшей альтессе. Впервые он осознал тот факт, что ведь и правда: Нексия – единственная девушка среди большой толпы мужчин. Как она справляется с такою неловкостью?
Превозмогая простудные муки, Эрвин стал наблюдать.
Первою, конечно, бросилась в глаза страсть девушки к рисованию. Степь в изобилии поставляла сюжеты. Лента дороги – в бесконечность сквозь зеленое море. Орел, парящий над закатным солнцем. Одинокое дерево и пара лошадей под ним. Колосок, устоявший против ветра, когда вся трава легла… Нексия ловила такие моменты и задерживалась рядом, чтобы зарисовать, либо запоминала и вечером переносила на бумагу. Она подмечала живописное не только в природе, а и в самой походной жизни.
Фитцджеральд правит клинок меча – с такой любовью, будто ласкает альтессу. Солдаты прилегли у костра: один замечтался, другой жадно глядит на котелок. Шрам задремал в седле, а конь бредет с сонной мордой. Кто-то из третьей роты гоняет нагайкой мух и поет: «Мы идем на запад!» Столь живо все изображено, так поймано в движении, что, кажется, сам слышишь и скрип оселка, и слова песни, и бульканье варева в котле.
Впрочем, да, у Нексии талант.
Занимало Эрвина другое: как она справляется с толпами заказчиков, кому отдает предпочтение? Ответ оказался прост: Нексия вовсе не рисовала на заказ. Изображала лишь тех людей, кого находила интересными, с изюминкой. Скажем, Фитцджеральд молод, его юной душе необходимо любить. За неимением лучшего предмета, он превращает чувство в заботу об оружии. Только с мечом в руке он выглядит настоящим, избавленным от масок. А Хайдер Лид ведет свой род от древних правителей Лида.
Его черты – сплав благородства и изысканной, возведенной в искусство жестокости. Похоже, его путь был предрешен от самой колыбели: человек с подобной внешностью не мог стать никем, кроме кайра.
Нексия создавала портреты таких людей. Иногда дарила рисунки, иногда оставляла себе, но не применяла их как знаки внимания и не допускала соперничества. Столь же мудро она вела себя в общении: избегала малейшего кокетства, зато проявляла к людям открытый, честный интерес.
