Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она совершала какие-то пасы, шевелила губами, произнося то ли молитву, то ли заклинание. То, как она двигалась, напоминало паучиху, что плетёт самую лучшую из своих паутин.

– Вейлин, – проронил Лоркан, не шевелясь. Руки Сугар дрожали от напряжения, и картинка на какое-то мгновение стала нечеткой. А затем вернулась, неприятно нас поражая. Вейлин выглядела совсем здоровой – меловая бледность ушла, уступив место румянцу. Глаза более не сверкали безумием – она точно знала, что делает, и для чего. И когда Одхан распахнул глаза, княжна усмехнулась, жестко и самодовольно.

– С возвращением, отец, – голос с трудом пробивался через толщу стекла, но птица хорошо воспринимала вибрации, – мы так долго ждали этого момента!

Наклонившись, Вейлин запечатлена на высоком лбу «Одхана» холодный поцелуй. Тот осклабился, потянулся, разминая затекшие мышцы.

– Какое нелепое тело, – проворчал Эрооло, с брезгливостью рассматривая свою новую ладонь, – никаких когтей, никакой брони. Белое, мягкое, уязвимое.

Если бы не наша кровь…"

"Вейлин молча наблюдала за тем, как Эрооло поднимается с постели, двигаясь неловко и неуверенно. Ремни, опоясывающие торс, с хлестким звуком лопнули и упали к его ногам. Изумрудный цвет глаз потемнел, подернулся сизой пленкой. И сменился синим. Лицо неуловимо менялось – скулы обрисовались четче, зубы стали острее. Я ощутила, как к горлу подкатывает комок тошноты, вызванный безотчетным страхом. Эрооло добился своего.

– Как ваши успехи? – он едва ли смотрел на Вейлин, наслаждаясь своим новым телом.

Дернул себя за косу и довольно усмехнулся. Тело Одхана было уязвимым, но другого у Эрооло не было вовсе.

– Никаких, – княжна вздохнула, скрещивая руки на груди, – даже то, что в колдуне есть отголоски нашей крови не добавляет нам удачи. Все экземпляры гибли…

Эрооло рыкнул, прыжком разворачиваясь к своей дочери. Судорога исказила красивое лицо.

Сугар, ослабев, разжала руки, и устрашающая картина предательства исчезла.

Но того, что мы видели, было достаточно. Пошатываясь и никого не слыша, царевна поднялась на ноги и удалилась в свой шатер. За ней ушел и Птичье Перо, бережно придерживая сестру за локоть.

Первым взял слово царь Шона. С сожалением глядя на опрокинутое лицо Лоркана, он мягко заметил:

– Я не знаю, что показали вам птичьи очи, но я знаю, что говорилось в том послании. Оно пришло прямиком из Геммина, подписано руками верховного мага и Десятого Дракона.