Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как не был проворен «эль адреа», Тарзан был еще проворнее, и огромный зверь, рассчитывая почувствовать под своими лапами мягкое тело человека, ударился ими о твердый ствол дерева, а в это время Тарзан, в нескольких шагах вправо, выпустил еще одну пулю, которая заставила Нуму упасть на бок, храпя и царапая землю когтями.

Тарзан сделал еще два выстрела, один за другим, и «эль адреа» затих. Не было больше г. Жана Тарзана. Тарзан от обезьян поставил ногу на труп убитого хищного врага и, подняв лицо к луне, мощным голосом бросил страшный вызов, боевой клич его рода — обезьяний самец убил свою добычу.

И дикие звери в диких горах приостановили охоту и затрепетали при звуке незнакомого страшного голоса, а внизу, в пустыне, дети пустыни вышли из своих палаток из козьих шкур и смотрели на горы, спрашивая друг друга — что за новый дикий зверь угрожает их стадам.

За полмили от долины, в которой стоял Тарзан, несколько одетых в белое фигур, с длинными зловещими ружьями в руках, приостановились, услышав этот крик и вопросительно посмотрели друг на друга.

Но крик не повторился больше, и они продолжали молча и тихо продвигаться к долине.

Тарзан окончательно убедился, что Жернуа вовсе не имел намерения возвращаться за ним, но не мог еще уяснить себе, почему офицер бросил его здесь, откуда ему нетрудно вернуться в лагерь. Не имея лошади, он решил, что нелепо оставаться в долине дольше, и направился к ущелью, по которому шла дорога в пустыню.

Не успел он войти в ущелье, как белые фигуры вошли в долину с противоположной стороны.

В первый момент они осмотрели котловину, скрываясь в тени скал, но, убедившись, что нет никого, двинулись вперед.

Под одним из деревьев они наткнулись на труп «эль адреа». С подавленными восклицаниями они обступили его. Еще минута — и они побежали к ущелью, в которое немного раньше вошел Тарзан.

Двигались они бесшумно, стараясь держаться в тени скал, как это делают люди, когда они устраивают облаву на человека.

В ДОЛИНЕ ТЕНЕЙ

Тарзан шел по ущелью в ослепительном сиянии африканской луны, и джунгли звали его и говорили с ним. В безмолвии ночи в пустыне, свободный и одинокий, он жил и ликовал. Он был прежним Тарзаном от обезьян: весь настороженный, чтобы враг не мог захватить врасплох, он шел легкой и гибкой походкой, высоко подняв голову в сознании своей силы.

Ночные голоса гор были незнакомы ему, но он ловил их слухом, как нежные звуки полузабытой любви.