Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пока я без вреда для фигуры уплетала булочки, Грэйс тщательно следила за питанием: не ела жирного, жареного, ограничивала порции и ненавидела меня за это еще сильнее. Если она так издевалась над собой, представьте, что она творила со мной?"

"Впрочем, я в долгу не оставалась. Правила улицы просты, и я по-прежнему им следовала: улица не прощает, улица не забывает, улица всегда берет свое.

Мы ссорились с Грэйс по каждому поводу и без него. Чего только не было за эти два года! Обрезанные волосы, подложенные в кровать пауки.

Соль в чае и сахар в еде. Мы крали и прятали вещи друг друга, подливали краситель в средства для мытья. Одним словом, делали все возможное, чтобы навредить.

Но черту я никогда не переходила. Все потому, что отлично осознавала, чем обязана гранту Арклею. Да всем! И в первую очередь своей никчемной жизнью. Без него я бы сгинула где-нибудь в трущобах. Меня бы доконал или голод, или тиф, или прирезал кто-то из своих же за булочку.

Но моя благодарность касалась исключительно гранта.

Он — единственный, кто нормально ко мне относился. Остальные меня терпели. Даже прислуга. Я уже молчу о леди Арклей и ее дочери. Те меня люто ненавидели и не считали нужным это скрывать. А я просто отвечала им взаимностью. Так и жили.

Три года леди Арклей измывалась надо мной. Я думала на улице было тяжело, но настоящая каторга началась здесь. Бесконечные правила, наказания за любую провинность. Я вечно ходила в синяках точно пятнистый барс. Все потому, что не умела терпеть молча и вечно лезла чуть ли не в драку.

А когда леди Арклей окончательно меня доводила, я называла ее «мамочкой», что вызывало у нее нервную трясучку. Одним словом, ничего не поменялось. Я продолжала выживать. Разве что не голодала, тут грант не обманул.

Из меня с остервенением вытачивали леди, безжалостно выкорчевывая все лишнее. Но материал был так себе, с гнильцой. Практически любой вещи можно придать лоск — зашлифовать, покрасить. Но под внешним слоем, глубоко внутри она останется прежней. Так было и со мной.

Помимо этикета меня учили разным наукам. Я толком не умела даже читать, о письме вовсе молчу. Все это я постигала в ускоренном темпе, но заставлять меня не приходилось. У меня была веская причина учиться.

Никто так и не понял, зачем грант Арклей удочерил беспризорницу. Сотни раз его об этом спрашивала жена, чаще задавала вопросы только я сама, но он каждый раз отвечал по-разному.

— Ты напомнила мне покойную мать.

— Я хотел, чтобы у Грэйс была сестра.