Я все его спросить хотел, чем же угробил, если она дня со мной не работала, и дома всегда поесть было, и в новой шмотке никому не отказывал. Да только не стал он меня слушать. Деньги говорит давай, а не то голову разобью. И ничего не докажешь, все решат, что спьяну угробился, — Ласард уронил лицо в ладони, его плечи затряслись. — Испугался я тогда. Мальчик высокий вырос, кулаки как раз с мою голову. А в глазах такое страшное... чернота. Взял я чековую книжку, дал ему чек на все, что на счету было. Он шмотки в сумку покидал, по дому прошелся — видео забрал, стерео, фотоаппарат новехонький.
Не погнушался даже к матери в шкатулку залезть. Она перед тем, как ее в больницу забрали, обручальное кольцо сняла. Все боялась, что соскочит с пальца и потеряется — она так похудела, остались одни кожа да кости… Вот и оставила его дома, — Ласард тяжело вздохнул. — Зашел я в спальню, а он там. Не смей, говорю, это кольцо твой прадед твоей прабабке на руку надевал, я им твоей матери в верности клялся. Не трожь, не святотатствуй.
А он… — снова всхлипнул и приложился к фляжке. — Отойди, говорит. Все равно возьму, я его заложу, мне деньги нужны. Ну я его еще вразумить пытался, все думал, послушает он слов моих. Когда вижу, что ребенок не в себе, алчность его разум замутила, хотел обнять. Думал, прикосновения родных рук морок скинут. А он… он кулаки сжал, свали мол, говорит. Не заставляй меня, мол. Я в страшном сне не мог поверить, что ребенок на такое пойдет. Даже не понял, что случилось, когда он первый раз меня ударил.
Опешил, растерялся. А потом в голове все помутилось от боли, ни вздохнуть ни выдохнуть, рот крови полный, — сделал еще глоток.
— Он нанес вам увечья? — переспросил Доминик. Кажется, его наконец заинтересовал рассказ Ласарда, и журналист явно подсчитывал, сколько сможет получить за такой материал.
— Я в госпиталь не обращался, — вздохнул Ласард. — Последние деньги на лечение жены потратил, она снова слегла, как услышала, что ребенок ушел. Про синяки я ей сказал, что дома упал.
Не знаю, поверила ли она, или нет… Не до того мне было. Голова болела, до ребер не дотронуться, нутро отбитое ныло. На работе как раз сокращения пошли, мне зарплату урезали. Хорошо, что закладную на дом мы выплатили, хоть было куда жену из больницы привезти. Два года она как ребенок на моих руках была, а потом… — очередные рыдания, — я все боялся, ее придется в картонном гробу хоронить. На последние деньги сумел купить самый дешевый.
