Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Пару раз Эрик слышал обрывки их разговоров, и привычно ушел от темы семьи, когда Камерон спросил о ней. — Мать была сиротой, с родственниками отца отношения давно потеряны.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Невесело улыбнувшись, Курт кивнул.

— По тебе видно, — сказал он загадочную фразу. — С отцом совсем плохо, видимо? Пил?

Эрик даже не стал спрашивать, с чего Курт это взял. Вчерашняя встреча разбередила старые раны, разрушила так долго выстраеваемый барьер.

— И не только, — вздохнул он. — Со спиртного обычно все только начиналось.

— Вот как… — Курт протянул руку и сжал его плечо. — Понимаю, — сказал очень тихо, и взгляд его почти прозрачных глаз не оставлял сомнений — он действительно понимал, о чем говорит Эрик. И скорее всего, на собственном опыте.

— Твоя мама молодец, не потеряла себя во всем этом, — сказал Эрик. — Моя так не смогла.

Судьба не любит сослагательных наклонений, но Эрик предпочел бы мать, бессовестно пользующуюся им как кошельком, той забитой, фанатично религиозной женщине, полностью ушедшей вглубь себя и не замечавшей, что творится с ее ребенком.

— У нее просто мозг как у курицы, не запоминает ничего, — Курт поморщился. — Иногда мне казалось, что она вообще не помнит, что у нее есть сын. Благо, родители Зака всегда были мне рады.

— Что случилось с его отцом? — шепотом спросил Эрик, глянув, спит ли Зак. Тот глубоко и ровно дышал, а его лицо было расслабленным и в темноте казалось очень юным.

Наверное, вот так он выглядел в день почти провалившейся кражи лимонных деревьев.

— Тромб, — с сожалением сказал Курт. — Все случилось мгновенно, врачи ничего не могли сделать. Зак был на съемках в Австралии, едва успел к похоронам. Частный чартер стоил немыслимых денег, хорошо что продюсеры фильма помогли пробить маршрут с минимальными задержками на дозаправки.

Не нужно было уточнять, что Курт взял на себя все вопросы по организации похорон и вовсе не принуждаемый контрактом.

Эрик не стал спрашивать, случилось ли это пять лет назад или десять, потому что было понятно: это до сих пор причиняет боль.

— Я осиротел в восемнадцать, — ответил он. — Как раз когда поступил в университет.

— Сочувствую, — вздохнул Курт. Руки он так и не убрал, и его ладонь жгла кожу сквозь футболку. — Или это было избавление? — добавил проницательно."

"— В какой-то степени, — не стал врать Эрик.