Наверное, у хозяев аллергия на курятину и свинину. Зато в большой кладовой стояли нижней частью в углублениях, вырытых в земле, восемь красновато-коричневых пифосов, больших, почти в мой рост. У каждого по четыре ручки, а на боках были черные орнаменты в виде шагающих гоплитов. Один пифос был с солью, второй — с оливковым маслом, третий — с солеными оливками, четвертый и пятый — с мукой, остальные — с пшеницей. Под потолком висели шесть низок вяленой скумбрии и два копченых свиных окорока. Значит, свинина реабилитирована.
Под кладовой был винный погреб. Прямо с порога в нос мне ударил сильный запах прокисшего вина. Вниз вела пологая каменная лестница. При свете принесенного рабом масляного светильника я разглядел, что погреб намного меньше и ниже кладовой, мне пришлось сильно наклонить голову. В нем стояли всего четыре пифоса, по два с каждой стороны от лестницы. Левые были наполнены красным вином, правые — белым. В дальнем правом пифосе вина осталась самая малость."
"В хозяйских комнатах был небольшой бардак.
Заметно, что отсюда убегали впопыхах. Обстановка простенькая. В гостиной низкий большой стол и шесть лож возле него. Бедные греки едят сидя, богатые — лежа. У македонцев все сложнее: знатный юноша ест сидя, как простой пастух, пока не убьет кабана. Видимо, это у них такой способ извести диких свиней. Вторым признаком богатства был мраморный пол. Третьим — мозаика во всю стену. Какой-то мужик со свирепой, зверской мордой душил маленького льва с милой мордашкой, похожего на котенка.
Видимо, это один из подвигов Геракла, причем схвачена вся морально-этическая суть этого действа. В следующей комнате тот же психопат издевался над безобидной ланью. Здесь, кроме двух скамей и трех табуреточек с мягкими, из овчины, сиденьями, стоял сундук с шерстяными и льняными тканями разных расцветок. В третьей, самой дальней, комнате тот же самый изверг душил змейку с непропорционально большими глазами, наверное, вылезшими из орбит от боли. Здесь стояла широкая низкая кровать, застеленная плотной шерстяной тканью темно-красного цвета.
Возле дальней стены расположились два больших ларя из дерева, покрытого черновато-красным лаком. Когда я зашел в эту комнату, старая рабыня укладывала в ближний ларь какие-то тряпки. Увидев меня, испуганно вжала голову в плечи, будто ждала, что сейчас рубану саблей, хотя оружие было в ножнах, и выронила на мраморный пол женский хитон желтого цвета с красной каймой по подолу.
— Выложи все из ларей, — приказал я.
