— Если надумаете, послезавтра вечером приходите на пустырь, что за городом в сторону степи. На следующее утро вместе отправимся воевать со скифами, — предложил я.
— Сколько надо привести воинов? — спросил сидевший слева от носатого.
— Берите всех, кто умеет стрелять из лука или пращи. Чем больше вас будет, тем больше скифов перебьем и больше добычи захватим, — ответил я и подзадорил: — Каждый вернется домой на коне, а может, и не на одном.
Я помнил, что конь считается у тавров, как и у других горцев, признаком богатого человека, отважного воина.
Потому что верхом легче баранов пасти.
50
Что меня частенько удивляет, так это прекрасная погода в день сражений. Как специально подбирают. Может быть, надеются, что воины передумают убивать друг друга и отправятся загорать и купаться. Впрочем, в том месте, где мы сейчас, купаться негде, до ближайшего ручья топать пару километров. Наверное, поэтому мы все-таки повоюем немного.
Я стою на склоне горного отрога у старого дуба, толстого, в три обхвата, и раскидистого.
Под его кроной разместилась бы на отдых целый лох, но все гоплиты сейчас в долине между горными отрогами, примерно в километре от нас. Слева от меня стоит Скилур. Он теперь всегда рядом со мной в бою, готовый умереть ради спасения своего названного старшего брата. Никого не смущает, что скиф будет воевать против скифов. Кочевники иногда воюют между собой, не поделив водопой во время засухи или потеряв скот из-за мора и решив восполнить за счет соседей.
Да и среди черноволосых и темноглазых тавров попадаются голубоглазые блондины, скорее всего, попавшие в плен скифские дети и ставшие членами таврской семьи. У тавров рабство патриархальное, становишься младшим членом семьи с ограниченными правами. Справа от меня стоит носатый тавр по имени Бутунатос, изредка бьет пальцем, словно по струне лиры, по тетиве составного лука среднего размера и средней упругости. Мой лук тавр натянул с трудом. Предполагаю, что убойная сила таврского лука где-то метров сто.
Для сегодняшней засады этого хватит. Как раз такое расстояние до противоположного горного отрога, на склоне которого сидит в засаде вторая половина тавров. Всего их пришло сотни четыре. Позади меня стоит грек-трубач, нервно потирает пальцами свою бронзовую трубу, надраенную до блеска. Видимо, у трубача вспотели руки, потому что оставляет на блестящем металле влажные отпечатки пальцев, быстро высыхающие.
