Валерий Георгиевич Шарапов — «Самый страшный след»: читать онлайн бесплатно полную версию

Самый страшный след читать онлайн

Обложка книги Самый страшный след
0
Книга доступна на устройствах
  • Android
  • IOS
  • Smart TV
Лето 1945 года. На северной окраине Москвы убит отец Илларион, священник местного прихода. По всем признакам это дело рук цыган, охотящихся за церковными ценностями. Сыщики МУРа Иван Старцев и Александр Васильков готовы принять эту версию, но есть одно «но»: в руке убитого священника обнаружена пуговица от старого мундира финского офицера. У цыган такой одежды нет. Подсказка приходит неожиданно — в местную больницу обратился человек, одетый в похожий китель… Оперативники берут след и вскоре выясняют, что убийство отца Иллариона — не случайность, а спланированная месть, следы которой тянутся аж с начала войны…
Комментарии

Ваша оценка

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив

Текст книги

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал

По своей сути цыгане были аполитичны и не восприимчивы к классовой розни, так как наличие богатых людей всегда помогало им выживать. Ведь мелодичные цыганские романсы и зажигательные танцы всегда неплохо оплачивались денежной ресторанной публикой, и при этом обе стороны были довольны друг другом. Так называемое взаимовыгодное приспособление.

Поэтому в начале тридцатых годов Советская власть начала практиковать массовые облавы и высылку цыган в Сибирь и северные регионы страны. Поутихла эта волна лишь за два-три года до начала Великой Отечественной войны.

* * *— …Саня, я всегда гордился дружбой с тобой. Ты начитанный, образованный, культурный… черт, даже не знаю, какой еще… Короче, умный! — выслушав товарища, сказал Иван. — Твой рассказ о цыганах, конечно, интересен. Только видишь ли, в чем дело… Я ведь тоже по духу интернационалист, да только сволочей не перевариваю. А сволочей среди них предостаточно.

— Ты о тяге цыган к воровству и нежелании трудиться на благо общества?

— Так точно. И не учитывать подобные качества этого с позволения сказать «народа» я в своей работе не имею права.

Не имею! Ты вот сейчас распекался об их разнесчастной судьбе: дескать, и национальности такой нет, и притесняли их всячески… Может, оно и так. Да только мне сейчас вспомнился доклад комиссара Урусова в сорок четвертом году.

— Ты мне не рассказывал об этом. Что за доклад?

— Урусова тогда только назначили начальником МУРа. Собрал он весь свободный личный состав в актовом зале и, прежде чем обозначить задачи, мобилизовать, так сказать, поведал историю о Кузьме Песочникове.

Слышал о таком?

— Нет.

— Песочников — старый большевик, руководил в 1918 году восстанием рабочих и солдат в Мурманске. Там же несколько лет боролся с контрреволюцией и саботажем. А умер в блокадном Ленинграде от голода. При этом знаешь какую он занимал должность?

— Нет, конечно, — мотнул Васильков головой.

— Он заведовал большим продовольственным складом. Понимаешь, Саша? Под его началом был забитый продуктами склад, а он умер от истощения.

Ни крошки не взял! Потому что это общенародное, социалистическое. Вот это я понимаю: гражданин! Человечище! Глыба!

Довод был сильным. Переваривая услышанное, Васильков молчал.

Старцев поднялся с насыпи, отряхнул галифе. И кивнул в сторону табора:

— Так что не надо защищать этих оборванцев. Мне до фени, какая у них национальность и есть ли ей название. До фени цвет кожи, язык, обычаи и какие они поют своим детям песни на ночь.