Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это живое молчаливое сияние было повсюду — на домах и деревьях, на городских холмах, с рассыпанными по ним многоэтажными зданиями, во всем необъятном небе и на тонких розоватых облачках, неторопливо плывущих над телевышкой. Оно струилось внутри меня и очень тонко и необычайно нежно как будто говорило мне беззвучно своим невыразимым смыслом, напрямую общаясь с моим сердцем: «Я — вера твоя, береги меня…» Молитва словно ожила в нем с удивительной силой, хотелось жить и дышать всей полнотой души со Христом и во Христе.

Пока я шел на работу, это состояние продолжало пульсировать во мне, хотя все окружающее постепенно вновь приняло свой обычный вид: по улицам спешили люди, над крышами домов кружились голуби, в ветвях деревьев шумели воробьи, трезвонили и громыхали проходящие мимо трамваи. Это удивительное ощущение, незаметно слабея, продолжалось до позднего вечера и, даже засыпая, я еще чувствовал в себе затихающие волны этого ни с чем несравнимого мира и покоя. Но мне было отчетливо ясно и понятно, что все в моей жизни изменилось и возврата к прошлому не будет никогда.

«Нет, все же Бог — это самое лучшее, что есть на свете! — радовалась моя душа, реально ощущая удивительное соприкосновение с чудом иной, чистой и одухотворенной жизни. — Наверное, это и есть истинное счастье — быть с Богом, которое невозможно ни сравнить, ни сопоставить ни с чем другим, что может найти человек…» И теперь эта жизнь, не имеющая в себе совершенно никакой нечистоты, пульсировала и текла в своих непонятных границах совсем рядом, но все же еще как будто отделялась от меня тонкой невидимой пеленой личного существования, которое не хотело уступать место тихому и спокойному счастью — невероятному и в то же время самому естественному счастью жить и дышать Богом.

Когда вера мягким ровным светом затеплится в сердце, нашедшем опору в Евангелии и молитве, оно встречается с ловцами душ, горделиво толкующими вкривь и вкось евангельские истины и переворачивающими с ног на голову апостольские изречения.

Эти толкователи, пространно рассуждающие о вере и истине, не умеющие на деле применять их для своего же спасения, подобны ржавым разбитым кораблям, которые никуда не приплыли. С одним из таких толкователей, который подторговывал на «черном рынке» редкими книгами и сам был большой книгочей, всеядный, без разбора приобретающий любые книги с мистической окраской, мне, к несчастью, довелось встретиться, и он сильно поколебал чистоту моей нарождающейся веры.