Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Погибнем здесь, вот и вся красота…

Пришлось сделать бивак среди кустов и безчисленных ручьев, текущих под ногами. Предложив наиболее сухие места отцу Анастасию и Михаилу, мы с Андреем заночевали на валуне, свесив с него ноги.

Наутро у всех поднялось настроение. Множество водопадов слева и справа наполняли окрестности веселым шумом. От густой синевы в небе кружилась голова. Воздух, густой и сладкий, сам втекал в легкие. Зубцы Чедыма, отблескивающие серебром снежников, служили нам ориентиром. Наскоро приготовив чай и перекусив сухарями, мы вновь принялись штурмовать кусты.

Через полчаса они неожиданно закончились, и мы оказались на красивом лугу в россыпях огромных камней; среди красной кровохлебки синели горечавки и голубые фиалки. Отец Анастасий удивленно огляделся и развел рукам:

— А вчера все представлялось совершенно иначе, надо же…

Похоже, горы тронули его сердце…

Это место так нам понравилось, что мы поставили там две палатки и провели несколько дней, читая молитвенное правило и совершая близкие прогулки к небольшим красивым водопадам в узких каменных ложах.

Одно происшествие вновь выбило нас из равновесия. Когда закончилось пшено из моего рюкзака, мы развели костер и поставили на огонь котелок с водой. Архимандрит позвал москвича, сидевшего в палатке:

— Михаил, давай твою гречку! У нас пшено закончилось…"

"Здесь выяснилось, что математик принес с собой объемистый мешок гречневых зерен, которые оказались необыкновенно жесткими, так как не были очищены от скорлупы, твердой, словно кость.

Эта гречка не поддавалась даже долговременной варке. В расстройстве мы принялись жевать нашу жесткую кашу, сплевывая с отвращением шелуху и высасывая мякоть. Андрей предложил ее глотать, уверяя, что так будет сытнее, а скорлупа переварится в желудке. Но вечером, когда он вернулся из кустов, то объявил, морщась, что эту гречку глотать не стоит.

Утром произошла неожиданная заминка. Ботинки москвича полностью развалились, подошвы отошли от верха, и гвозди торчали из них, словно стальные зубья.

Неунывающий математик колотил камнем по ботинкам, загоняя гвозди обратно. Но когда он надел свою отремонтированную обувь и, поморщившись, сделал несколько пробных шагов, по его лицу было заметно, что починка ботинок с помощью камня не предвещает ничего хорошего. Тем не менее Михаил бодрым голосом произнес:

— Я готов к походу!

Архимандрит только покачал головой.

Наш отряд двинулся дальше по снежникам, к перевалу под Чедымом.