Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В постоянной суете послушаний, словно глас небес, прозвучал голос духовника: «Готовься к постригу в монашество!» Еще прежде поступления в семинарию, отец Кирилл дал мне монашеское правило и наставление: «Стань истинным монахом прежде монашеского пострига, потому что после пострига уже поздно становится монахом!» Я старался искренно исполнять все заповеданное мне духовным отцом, хотя не все и не всегда получалось. И вот, наступило время настоящей монашеской школы — стать подобным простому булыжнику на берегу моря, у которого нет острых граней, потому что вода стерла их полностью.

Таким должно быть сердце монаха, обкатанное безпрерывными волнами искушений, как передали нам святые отцы.

Меня и еще одного послушника, крупного парня, осторожного и молчаливого, присланного каким-то московским Владыкой, определили на постриг. Пострижение послушников, с которыми я жил в одной общей келье, назначили на другой день. Сам чин пострижения произошел так, словно я попал в какое-то иное, неземное измерение, через которое все слова и монашеское молитвенное пение слышались как будто издалека, а то, что видели глаза, словно происходило в каком-то золотистом тумане, озаренном огоньками свечей.

"Нас одели в длинные белые рубахи, и мы поползли по узкому коридору, который образовали монахи, закрывшие нас с двух сторон своими черными мантиями. Я полз вторым и постоянно упирался головой в ноги ползущего впереди медлительного послушника.

Народ, собравшийся в храме, пытался заглянуть через головы монахов, старательно закрывавших нас от любопытных паломников. Затем дружеские руки подхватили и подняли нас. Перед нами стоял новый наместник, архимандрит Феофан, незнакомый мне и сменивший прежнего, ставшего епископом, и духовник Лавры — милый моему сердцу отец Кирилл.

Как постригали стоящего рядом послушника, я не видел: сердце колотилось, в горле постоянно пересыхало, ноги дрожали. Наконец, подошла моя очередь.

Помню, я должен был три раза взять ножницы с Евангелия и отдать наместнику, помню, как должен быть ответить, согласен ли я добровольно стать монахом. Затем с моей головы крестообразно состригли волосы, и множество заботливых рук стали одевать меня в монашеские одежды. Помню, что я отчетливо услышал свое новое монашеское имя «Симон» и удивился, почему именно это? Но затем полюбил его так, что совершенно забыл свое мирское имя.