Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он начал сотрудничать с местным издательством как прекрасный иллюстратор детских книг. Что касается Петра, то его жена все больше становилась недовольна религиозными поисками мужа. Их скорый разрыв уже был предрешен. В несколько дней он рассчитался на работе и устроился на гидрометеостанцию, став ее безсменным начальником.

Ранней весной вместе с художником мы совершили поездку в Гарм, где он хотел сфотографировать виды хребта Петра Первого, а для меня эти места были воспоминанием о хороших людях, встречу с которыми подарила мне жизнь.

Любуясь величавой панорамой огромной реки, омывающей подножие передового хребта Памира, я не смог удержаться от стихотворного вдохновения при виде бледного диска луны, выплывающего из застывшего нагромождения мощных ледников, лежащих на плечах заоблачных горных великанов.

* * *Горечь слов на ветру прозвенит.Станет звук их невнятен и груб.Ты простишься, а сердце щемит,И дыханье, сорвавшись, летит,Повторяя движение губ.Тебя обнял дорог поворот,Чтоб с собою увлечь навсегда.

Та река, что в пространство течет,В нем конец и начало беретИ уходит в него без следа.И сквозь утра горячую плотьТы дороги почувствуешь дрожь.Даль откроет глаза и вздохнет,И безмолвно тебя позовет,И в нее ты навеки уйдешь…* * *Содрогнется во сне и наклонится ветвь,Изогнется излука, реки преломляя поток.Час приходит, и ласковый свет,Обезсилев, ложится у ног.Вновь очертится круг над обличьями дня,Безконечной дугою охватит молчанье долин.Ночь отступит и вечность проникнет в меняИ заполнит до самых глубин.

Вновь исчезнут границы привычных вещей,Если в них устремлю я внимательный взор.И предстанет их суть, и душа содрогнется пред ней,И полюбит ее с этих пор.В Душанбе я уговорил родителей отдать мне маленький флигель во дворе, где устроил себе жизнь по Пештовинскому образцу: стал жить без всякой мебели. Постелив курпачу, тонкий азиатский коврик, я спал, молился, читал и даже печатал на пишущей машинке, сидя на полу. Мама была шокирована моим восточным аскетизмом, но для меня это было самым простым и привычным образом жизни.

Сидя на полу с книгой, у раскрытого настежь окна, слыша распевающих на все голоса скворцов, я любовался нежными молодыми листьями винограда, насквозь просвеченными весенним солнцем, словно детские ладошки на свету, и мне казалось, что я чувствую биение каждой жилки на нем и каждое дыхание легкого ветра в бездонном небе, скользящем сквозь листву. Поэтому сочинять стихи не требовалось, они писались сами.