Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Мне уже было известно, что в низовьях Гармской долины Обихингоу, сливаясь с Сурхобом, дает начало одной из главных рек Таджикистана, называемой Вахш, что значит «дикая». По скальным склонам над дорогой до самых вершин карабкалась арча — древовидный можжевельник с благоухающим запахом. Густой подлесок из кустов ярко-зеленого миндаля, совсем не собирающихся желтеть, покрывал все лощины и распадки с выглядывающими из них рощицами белоствольного осокоря и дымящихся золотом кленов. На огромных конусах речных выносов ярким блеском солнца в окнах домов, сложенных из местного камня, привлекали взгляд уютные кишлаки, отмеченные пирамидальными тополями, кронами ореховых деревьев и тутовника.

Дорог на противоположной стороне реки не было, лишь пешеходные узкие мостики, подвешенные на тросах, соединяли эти кишлаки с нашей дорогой.

На одном из поворотов память запечатлела удивительную гору, складки которой напоминали огромный цветок розы. Неподалеку от каменного цветка слева, возле трассы, мелькнула синяя чаша небольшого озера.

— Как красиво! — прошептал я. — Это действительно похоже на то, что я столько времени ищу в горах!

Вдоль трассы потянулись горные селения, расположенные в боковых ущельях. Собаки с громким лаем преследовали нашу машину, и водителю приходилось то и дело объезжать коров, лежавших, подобрав под себя ноги, на теплом асфальте. Поперечные длинные тени тополей пересекали дорогу. У большого поселка Тавильдора с монументальными, похожими на башни скальными блоками, громоздящимися над ним, мы повернули налево, в верховья реки, и проехали развилку, на которой стоял указатель «Горно-Бадахшанская область».

«Там — Памир!» — кивнул головой водитель в сторону, куда уходили горные гряды, одна выше другой. На некоторых вершинах уже белел свежий снег.

Асфальт закончился, и началась такая тряская дорога, что пришлось обеими руками держаться за все ручки и поручни машины, чтобы не вылететь из кабины. В конец измотанные полным отсутствием дороги через несколько часов мы выехали на широкую приречную террасу, по которой живописными куполами отсвечивали бронзой уже тронутые осенью раскидистые кроны грецкого ореха.

Река прорезала в этой террасе глубокую щель и глухо рокотала где-то внизу. Высокие хребты перекрывали небо, где среди облаков сверкали захватывающие дух ледники, увенчанные пиком, похожим на хрустальный замок, недосягаемый для жителей долины. Кишлак звал нас запахом дыма из труб и стройными тополями.