Озерные страсти читать онлайн

А я попробую нарисовать в красках его портрет специально для вас, у меня есть много набросков и портретов в карандаше, – и уточнила на всякий случай: – Если вы захотите, конечно.

– Спасибо, – проникновенно поблагодарил Северов, уверив: – Я захочу. Очень. – Перевел взгляд на рисунки в руках, помолчал и предложил: – Давайте поедем. А по дороге вы мне расскажете про деда. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Анна.

Пока ехали по городу, все молчали и молчали, каждый справляясь со своими потревоженными и неожиданно хлынувшими потоком воспоминаниями, а когда покинули пределы города и вырулили на нужную трассу, Аня, не ожидая просьб и напоминаний Северова, заговорила тихо, с ноткой печали, которую не могла сдержать, как ни старалась, отчего тон ее рассказа получился каким-то исповедальным:

– Я тогда не могла спать.

– Здравствуйте, милая девушка, – улыбнулся ей замечательной, очень доброй улыбкой незнакомый пожилой мужчина и представился: – Меня зовут Константин Григорьевич, я ваш сосед по этому беспокойному жилищу.

– Здрасте… – кивнула она и представилась: – Анна.

Подумала, встала, подошла и протянула ладошку для рукопожатия.

– Очень приятно, – пожал он предложенную тонкую ручку.

Аня не торопилась отвечать, снова подумала, всматриваясь в лицо этого человека, и опять кивнула. Константин Григорьевич внимательно, вдумчиво и неторопливо рассматривал ее рисунки и вынес свой вердикт:

– Совершенно определенно, что у вас, Анечка, мощный талант и расположенность к живописи. – И спросил, хитровато прищурившись: – Хотите жареной картошки? Я делаю изумительную картошку, вам понравится.

– Хочу, – кивнула она в третий раз.

Так началась их дружба. Сразу. С первого же знакомства. Уже на следующую ночь Анна рыдала, уткнувшись лицом в его теплую домашнюю куртку, выплакивая свое горе, свою беду и страшное одиночество, рассказывала про любимую Мусечку и деда Анисима, про свою пропавшую счастливую жизнь. Он слушал, гладил по головке, утешал и тайком от нее вытирал собственные слезы горячего сочувствия и жалости к этому одинокому страдающему ребенку.