В этом была справедливость, диктуемая не только соображениями мести, но, как чудилось ему, вселенскими законами, независимыми от воли человека, определявшими суть Мироздания с момента Большого Взрыва. Один из них гласил, что действие равно противодействию, и, значит, всякая раса в Галактике, всякая тварь, разумная или не очень, вправе отвечать ударом на удар. Концепция ответного удара во все времена и эпохи являлась на Земле аксиомой и не подвергалась сомнению; вопрос был не в том, отвечать или нет, а в том, хватит ли сил на ответное действие.
И хотя коммодор Врба говорил, что не надо спешить с метателями плазмы и аннигиляторами, то и другое имелось в наличии, как самый веский аргумент в любых переговорах и контактах. Впрочем, если даже оружие не выстрелит, аксиома не изменится — само появление земной флотилии было ответным ударом."
"Повинуясь мысли Коркорана, модуль резко пошел вниз. Скорость упала до нескольких метров в секунду, зеленый ковер растительности под днищем аппарата сменили скалы, бесплодные осыпи, пологие склоны гор, расцвеченные кое-где яркими пятнами мхов или лишайников.
Тут, вероятно, дули ветры, сражаясь с камнем миллионы лет, — остроконечных пиков Коркоран не видел, зато попадались причудливые утесы, напоминавшие то индийский храм, то резную китайскую пагоду. Бугристую поверхность плоскогорья рассекало множество трещин, казавшихся с высоты паутиной тонких темных нитей, наброшенной на холст, который загрунтовали коричневым, желтым и серым. Спуск продолжался, приближая к аппарату каменный холст, и трещины стали превращаться в глубокие каньоны; солнце освещало их верхнюю часть, заставляя поблескивать частицы кварца и слюды, но дна не было видно.
Решив, что эти трещины могут служить идеальным укрытием, Коркоран направил модуль в одно из ущелий, заставил его повиснуть меж обрывистых стен и огляделся. Кажется, он увидел дно — в ста-ста пятидесяти метрах… Оценить расстояние удалось с трудом: кожа его горела, голова кружилась, и силы были на исходе.
Он посадил аппарат, вылез из кокона и замер, упираясь ладонями в стену.
Ноги его дрожали, на лбу выступил пот, и где-то внутри происходили странные пертурбации: сердце опять становилось сердцем, легкие — легкими, а не агрегатами дьявольской машины. Коркоран услышал щелчок контейнера, потом к его лопатке прижался холодный металл, и кожу будто на мгновенье оттянули — сработала вакуумная присоска ампулы.
— Ну как? Получше? — спросил Зибель, убирая медицинский блок в карман рюкзака.
