Они даже деньги, которые вынимали из карманов вместе с документами, сложили отдельной кучкой на ступеньке крыльца и придавили тремя стреляными гильзами, чтобы легкий ветерок купюры не унес.
Я протянул руку и поднял лежащую рядом стопку документов.
– Внутри дома дополнение к этим есть. Полюбопытствуйте. Глядишь, знакомых встретите…"
"Они глянули на меня без выражения, и двое двинулись внутрь дома. Водитель из машины сопровождения и водитель машины полковника остались на крыльце. Я стал просматривать документы. Два паспорта оказались старого, еще советского образца, с серпасто-молоткастым гербом.
Даже я знал, что такие паспорта имеют чаще всего бандиты, живущие в лесу. А те, кто перебрался в город, бандиты они или не бандиты – если такие есть среди мирного населения Чечни, – паспорта давно уже сменили. Больше всего я хотел, чтобы у убитых не было удостоверений офицеров ФСБ. И быстро успокоился. У этих четверых, к счастью, удостоверений не нашлось. Значит, прослушивание, осуществляемое управлением космической разведки ГРУ, не обманывает заказчиков в своих утверждениях.
Старший следователь по особо важным делам Розов, действительно, не имеет к засаде никакого отношения. Да и силы ФСБ, как мне думается, выставили бы более профессиональные, и в большем количестве, с двойной, а то и с тройной подстраховкой. И мы не смогли бы выпутаться из сложного положения настолько удачно. Подготовленный офицер любого спецназа в состоянии оказать достойное сопротивление. И не всегда при столкновении удается выйти из него без потерь.
Даже менты – и те, при всем своем неумении, что‑то тоже могут, о чем говорит факт недавнего ранения старшего прапорщика Вальтера Хоста. А уж о бойцах спецназа ФСБ и говорить не приходится. Тогда кто же это? В Чечне надеяться только на одни данные паспорта невозможно. Здесь проверка требуется более основательная.
Из дома вынесли остальных, попавших к нам, грубо говоря, под горячую руку, в том числе и красивую лже-Камсари, которая сразу вызвала своим присутствием всеобщее внимание и оживление.
Впрочем, причину оживления мы понять не могли, поскольку обсуждение шло на чеченском языке, но, кажется, женщину узнали даже несмотря на то, что голова на свернутой шее не держалась. Я заметил, что охранники стали коситься на нас сильнее, но взгляд уже был не тот, что прежде. Прежде он был просто настороженным, временами бесстрастным, временами – как это свойственно практически всем чеченцам – высокомерным. Теперь во взгляде появилось уважение.
