Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Это долго рассказывать, сейчас на это нет времени, — отнекивается.

— А ты в двух словах, — продолжаю настаивать.

— В двух словах не получится. Я зря начал этот разговор. Тебе сейчас не нужны тревожные бредни новоиспеченного мужа, — быстро целует меня, — они будут отвлекать. Важно, чтобы вы с Грэмом были заодно. И чтобы сосредоточились на том, что у вас все получится. Остальное — неважно.

Рэн замолкает, я понимаю, что больше из него ничего не выжму. Мы выходим, отшельник, как и говорил, ждет нас у двери.

Он хмур и сосредоточен. Неужели переживает?

— Давайте поспешим. Времени на подготовку осталось очень мало.

Мы втроем идем быстрым шагом, по пути захватываем с собой уже сонного Грэма, и, петляя коридорами, наконец заходим в какое-то жутковатое святилище. Алтарь посредине — черный камень, свечи коптят и постреливают искрами. В самом помещении холодно. Как в склепе.

— Поторопимся, — командует отшельник, вытаскивая откуда-то из темного угла бьющую крыльями яркую, оранжево-красную птицу.

"Я отворачиваюсь. Не могу этого видеть. И только слышу возмущенный выдох Грэма и его слова:

— Это святотатство! Гууль — священная птица богини-матери.

Глава 22

— Стойте! — все-таки не выдерживает Грэм, подбегая к мастеру и хватая того за руку с занесенным над птицей ножом. — Так нельзя! Нельзя забирать жизнь у нее!

— Перестаньте, Ваше Величество! — Отшельник пытается отодвинуть мальчика. — Это ваш долг — спасти королевство! И ради блага миллионов можно пожертвовать одной жизнью!

— Значит, пусть это будет моя!! — кричит Грэм, продолжая висеть на руке мастера.

И тут раздается гром. Такой силы, что мы на секунду все глохнем. А затем по храму проносится шепот, словно песок стучит об камни:

— Да будет так!

И Грэм, внезапно дернувшись, заваливается на пол. Только в последнюю секунду Рэнульф успевает подхватить голову племянника, не дав ей разбиться об каменный пол. Я вскрикиваю и кидаюсь к ребенку. Грэм лежит без движения в руках ошарашенного Рэна.

На мгновение думаю, что мой храбрый малыш умер. Ноги подкашиваются, я падаю на колени возле него. Обессиленно, дрожащими пальцами касаюсь бледной детской щеки. Мой храбрый, мой самоотверженный мальчик. И тут же ощущаю под пальцами редкое биение пульса.

— Он жив, — говорю. — Что происходит? Мастер?!

О, да, я знаю, у кого требовать ответ. У вездесущего и всезнающего отшельника.

— Ему не нужно было мне мешать! — похоже, дедуля тоже рассержен.