Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И сейчас, рядом со мной, Ника выглядит слишком напряженной. Больше не доверяет мне. Это-то и добивает меня ещё сильнее.

Не выдержав, я торможу прямо в поле — как мы выехали за город, я даже не заметил. Хлопнув дверью, выхожу из машины, кидаю взгляд на бескрайнее, золотисто-зеленое поле с редкими деревьями вдали и открываю дверь для Ники.

— Прошу, — говорю ей ровным голосом, пытаясь унять волнение, которое мне вообще не свойственно. — Здесь относительно тихо. Нет лишних ушей. И это не мой дом. Подойдет?

Жена кивает и выходит из машины.

Осмотревшись, покусывает нижнюю губу и опускает взгляд перед собой. Ее темные, волнистые волосы приподнимаются от лёгкого ветра, открывая лицо с заострившимися чертами.

Я скучал по ней. Все эти дни безумно скучал. А сейчас, когда она рядом со мной, не знаю даже, как к ней подступиться. Не знаю, как все исправить.

Поэтому начинаю с самого основного и важного:

— Прости меня, — не сводя с Ники напряженного взгляда, говорю я. — Я был не прав. Сильно не прав. Я не должен был…

— Выгонять меня? — поднимает на меня свои глаза она.

И я вижу в них легкую издевку. — Орать на глазах у охраны? Или оскорблять?

Я тру переносицу и тяжело вздыхаю.

— Да, да. Ты права. Я мразь. Поступил с тобой, мягко говоря, ужасно. Я признаю это, Ника. Но у меня была причина… так поступить.

— Ты поверил, верно? — слабо усмехается она. — Поверил, что я хочу обмануть тебя?

— Поверил, да, — отводя взгляд, признаю я. И, взмахнув рукой, снова смотрю на нее: — я слышал ваш разговор. В том числе слова твоего отца про представление с удушением и о плане забеременеть.

Что я должен был подумать, а?

Ника молчит. Поймав пряди своих волос, укладывает их себе на плечи.

— Ты должен был поговорить со мной, Вадим, — заглядывая мне в глаза, отвечает она. И голос ее начинает дрожать. — Разве сложно было… просто поговорить?

— Мне было сложно, — признаюсь я. — Из-за слов твоего папаши я все понял не так. Взбесился и посчитал, что ты предала меня. От злости наговорил тебе гадости.

Ника ничего не отвечает мне.

Смотрит в сторону поля, по которому бродят лучи солнца, выглядывающие из-за тяжелых облаков.

— Любой, абсолютно любой человек подумал бы так же, — продолжаю я, осторожно положив свои ладони на плечи жены. — Твой отец в этом разговоре все перевернул. Так перевернул, что я подумал, что даже душил он тебя специально. Для дела.

— Специально, — кивает Ника, вытирая слезинку, что быстро скатывалась по ее щеке. — Так и было.

— Ты скрыла это от меня? — изумляюсь я.