Вон его виолончель.
Из дневника Владимира ИваницкогоНа днях прочел интервью с Сальвадором Дали. Из неопубликованных. Ему предложили расставить в порядке значимости художников всех времен и народов. Ограничили двадцатью. Так вот, на первое место он поставил Рембрандта, себя — на девятнадцатое. Когда его спросили почему, он ответил: «Я-то понимаю, как я это нарисовал, а когда смотрю на Рембрандта, не понимаю. Как он это сделал? Загадка!»
Я стал думать и поймал себя на мысли, что мне знакомо это ощущение.
Иногда я сам не понимаю, как у меня получается та или иная работа. Боже упаси, не мня себя великим художником… «Не мня». Какое смешное слово, можно ли так сказать по-русски? Можно? Нельзя? Какое это имеет значение… Главное, что это действительно так Эта мысль придала мне сил, я с удвоенной, утроенной энергией ринулся в работу и… тотчас получил по башке. И от кого? От Сафонова! От этого придворного ремесленника. Мы встретились с ним на выставке Алика Цветкова в ЦДХ. Увидев его, я отвернулся, но он сам ко мне подошел.
Его прямо распирало. Он принялся обсуждать картины Алика. Прошелся по всем и ни об одной не сказал доброго слова. При этом, как всегда, был мил, корректен, изящен, черт бы его побрал! Я был вне себя, но виду не показал. Кто бы говорил! У самого таланта — с гулькин нос, а самомнения — за три дня на велосипеде не объедешь. Обслужил все дворы мира, только скотный остался неохваченным, и даже не покраснел. А чему я, собственно, удивляюсь — в его палитре этой краски нет, не было и не будет.
Но что у него бесспорно присутствует, так это талант внушать окружающим, какой он талантливый. Даже умные люди попадались на его трюк. Некоторые, правда, потом удивлялись, как они могли заглотить этот крючок. Тот же Алик мне рассказывал, что это было как наваждение. Но он смог от него освободиться, а другие так и пребывают в убеждении, что перед ними художник с большой буквы. Разделавшись с Аликом, этот гипнотизер изящно прошелся и по мне.
Как великую тайну он доверительно сообщил, что, оказывается, ежедневно создавать шедевры невозможно. Никому, будь ты хоть семи пядей во лбу. Но по-человечески он меня конечно же понимает и даже сочувствует — содержать такую армию жен, любовниц, детей-внуков. Тут нужно пахать не останавливаясь, как конвейер. Мелкий пачкун! Мне так хотелось треснуть его по башке чем-нибудь тяжелым. Но мараться об такого — ниже моего достоинства.
