Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она раздобыла бидон с керосином, притащила его поздно ночью к «расчетке», пыхтя, облила скамейки, фонарный столб, навес от дождя. И чиркнула спичкой.

Горело хорошо, знатно. Все сгорело дотла – и скамейки, и столб, и навес. Пламя чуть было не перекинулось на саму расчетную контору, но здание спасла подъехавшая пожарная машина.

Целую неделю из-за спаленного столба добрая половина поселка сидела без электричества и вместо мексиканского сериала обсуждала латиноамериканские страсти в Мурмыше, на просторе заволжских степей.

Маринка же получила свою законную порцию затрещин и познала, что такое недовольство своих сверстников, которых ее мать лишила удобного пристанища.

– Это все из-за нее, из-за Маринки! – подначивал своих приятелей Серик. Он тяжело переживал фиаско на любовном фронте. Ему неприятно было сознавать, что какой-то грязнопузый цыган из каменного дома добился у девушки куда больше, чем он, поселковый заводила.

Воображение Серика рисовало сладострастные картины на привольных, цветущих желтоглазыми ромашками пустырях вокруг Мурмыша.

И его небольшие, стальные глаза темнели от ярости.

– Это все из-за нее и из-за цыгана! – зло щурился Серик.

Приятели охотно поддержали его. Давно уже в поселке, расслабленном майским цветением яблонь и вишен, не случалось больших драк. Кулаки у парней чесались нестерпимо.

– Рожу бы ему начистить! – хмуро заметил один из компании.

– Точно! – поддержал его другой.

– Пошли в Цыганскую слободку, может, поймаем его!

Парни, в которых комариным зудом свербило предчувствие славной драки, гурьбой направились к каменному дому, мечтая встретить по дороге кого-нибудь из ненавистного племени.

Как на грех, цыгане словно почувствовали приближение грозы и попрятались.

Толпа бурлила. Напряжение должно было рано или поздно вылиться. И оно вылилось.

Трое цыган везли на телеге гору старых полугнилых досок для строительства пристройки к дому.

– Тпр-ру! – остановил телегу Серик и закатал рукава, чтобы было сподручней драться.

– А ну, слезай!

Цыгане заартачились и тем подписали себе приговор.

Поселковые достали из карманов велосипедные цепи и кастеты. Вскоре уже упала в растертую ногами пыль первая капля черной цыганской крови, всхрапнула лошадь, испугавшись яростного крика. Драка была жестокая, отчаянная, не до первой крови, а до первой смерти.

Сначала перевес был на стороне нападавших.