Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не хоронить же себя за это заживо! Мало ему тех сожалений, которыми он изводится теперь, так пусть, значит, до конца жизни сожалеет, что упустил свою единственную?

— А почему ты нападаешь на меня? Он не хочет ничего предпринимать, на него и нападай..

— Уже пробовал, — проворчал Стюарт. — Ты его немножко знаешь, можешь и сама догадаться, что он мне на это ответил.

— Предложил не лезть не в свои дела?

— Вот именно.

— Добрый совет! — Кэтлин, смеясь, примостилась у него на коленях. — У тебя и своих дел хватает, милый.

Он улыбнулся, чего она и добивалась. Со Стюартом все выходило так естественно, так легко, словно они прожили бок о бок много счастливых лет. Нередко Кэтлин угадывала, что он скажет, еще до того, как он открывал рот. То, что она так хорошо понимала его, делало их близость еще более прочной. С ним было так легко, как никогда прежде.

Странная штука — счастье, думала Кэтлин. Стоит его обрести, как хочется им поделиться, и притом не только с близкими, но и с первым встречным, чтобы все вокруг тоже были счастливы.

Не мудрено, что Стюарт желает устроить судьбу сына."

"Кэтлин тревожилась за Мэриан, но объясняла ее настроение вынужденным возвращением в Хейверхилл, город тягостных воспоминаний. Она и сама не без трепета вступала туда. Но ничего не случилось. Новообретенное счастье, как щит, заслоняло ее от всего неприятного. У Мэриан такого щита не было.

Размышляя над этим снова и снова, Кэтлин припомнила все несвойственные племяннице вспышки темперамента, все ее странности.

Отчего ей раньше не пришло в голову, что это связано с Чадом? Да оттого, что Мэриан успешно разыграла полное безразличие к нему. Можно ли так притворяться? Что, если это безразличие — подлинное? Тогда, выходит, Чаду здесь нечего делать. Бедняга!

И все же напрасно он так упорно молчит. Мог бы поделиться с ней. Разве они не друзья? Но он предпочитает таить все про себя. Вот и Мэриан не знает, как обстоит дело. Зря. Лучше бы он ей объяснил, как все вышло в то злосчастное утро. Теперь, когда утекло столько времени, заговорить еще труднее.

Мужчины! То чересчур прямолинейны, то слишком уклончивы.

Ах, кто бы говорил! Не ей судить Чада. Разве она не молчала долгие годы? Ни словом, ни взглядом не намекнула Стюарту на свою любовь. Он был прав, упрекая ее за это. Ведь он и сам на нее заглядывался — как оказалось. Не приди ему в голову мысль отвлечь ее тогда на вечеринке, ничего бы не случилось. Они так и жили бы, не зная, что чувство взаимно.