Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я десять лет не могла смотреть на других мужчин! Я и сейчас еще люблю тебя и, наверное, не смогу полюбить никого другого!

«Будем надеяться, что он не читает женских романов и не сообразит, откуда я взяла всю эту белиберду!»

Диана поддала в голосе истерики:

– Все эти годы меня в жизни поддерживало сознание, что ты есть на свете и, может быть, когда-нибудь ко мне вернешься!

На минуту ей стало мучительно стыдно, ведь долгое время так оно и было на самом деле. Но момент для самоистязаний был не самый удачный, поэтому она продолжала:

– Володя, ты подарил мне такое счастье!"

"«Пусть поймет, что посадка Розенберга не в его интересах.

Если муж окажется за решеткой, я могу преследовать его, приезжать каждый день, устраивать истерики, требовать любви. Вряд ли это понравится нашей жене. Чья там она у нас дочка?»

– Ты поломал мне жизнь, и понадобилось много лет, чтобы я пришла в себя. Умоляю, не делай этого снова! Помоги!

Стасов выдернул локоть из ее цепких рук.

– Я ничего тебе не ломал, – сказал он презрительно.

– Я просто дал тебе то, что ты хотела. И оставь, пожалуйста, меня в покое.

Дверь обидно захлопнулась перед Дианиным носом.

Покачав головой, Диана побрела к машине. Что ей еще оставалось?

Да уж, думала она, девушки, вступающие в жизнь, должны сами соблюдать свои интересы. Молодой человек, который бережет свою девушку, – это миф вроде лох-несского чудовища: как будто бы и существует, но никто никогда его не видел!

А она-то сама какая дура! Зачем она мечтала отомстить Стасову, грезила, как будет обдавать его презрением?! Вот и домечталась до того, что теперь он мстит ей.

Как там говорится в пословице – не рой другому яму? Не плюй в колодец? Как аукнется?

Но все это лирика…

Чем еще она может помочь Яше?

Прямо из стасовского двора Диана поехала к родителям и рассказала им, что происходит в ее семье. Но что могли завуч и фельдшер? Только посочувствовать…

Вечером она поехала к Колдуновым.

Диана думала, что призрак тюремной камеры и жизни с пятью детьми без единственного кормильца посеет в семье уныние и страх.

Стоя перед дверью, она даже скроила подобающую случаю скорбную физиономию.

Но открывший ей Колдунов улыбался и ни капельки не выглядел подавленным.

– Привет, – сказал он весело, – ужинать будешь? Катя пельмешек навертела.

– Я хотела поговорить с вами. Я только вчера узнала, что Розенберг уже практически сидит в тюрьме. Что же нам делать?

Колдунов добродушно засмеялся:

– Не знаю, дорогая.