Внезапно до сознания доктора дошло, что люггер больше не качает. Доктор встал. Голова у него была тяжелой, он не привык так много курить. Доктор решил выйти на воздух.
A-Кай мирно спал на том же месте, где уснул. Доктор коснулся его плеча. Юноша открыл глаза, и губы его раздвинула медленная улыбка, так красившая юное лицо. Он потянулся и зевнул.
— Приготовь мне чай, — сказал доктор."
"Через минуту A-Кай уже был на ногах. Вслед за ним доктор поднялся по трапу. Солнце еще не взошло, на небе замешкалась одна бледная звезда, но тьма поредела, небо стало призрачно–серым, и чудилось, будто люггер плывет в облаках.
Матрос у штурвала, в старой куртке, шарфе, обмотанном вокруг шеи, и мятой, нахлобученной на голову шляпе, приветствовал доктора хмурым кивком. Морс было абсолютно спокойно. Они проходили между двумя островами, стоявшими почти вплотную друг к другу. Казалось, парусник идет по каналу. Дул легкий бриз. Штурвальный подремывал у руля. Между низкими лесистыми островами скользила заря, медленно, словно с нарочитым спокойствием, в котором таилась опаска, и то, что для людей она олицетворяет собой образ юной девы, представлялось не только естественным, но и неизбежным.
В ней и правда были застенчивость и грация молодой девушки, прелестная серьезность, равнодушие и даже жестокость. У неба был линялый цвет античной статуи. В девственных лесах по обеим сторонам от них все еще держалась ночь, но серое море незаметно заиграло мягкими переливами, как перышки на груди голубки.
И вот с улыбкой на устах на землю вступил день. Когда плывешь между необитаемыми островами по спокойному морю, в такой тишине, что хочется задержать дыхание, возникает странное и волнующее чувство, будто мир сотворен только вчера. Здесь, возможно, никогда еще не ступала нога человека, ничьи глаза до вас не видели этого всего. Вас охватывает ощущение первозданной свежести, все проблемы многовековой цивилизации исчезают, как дым. Абсолютнейшая простота, обнаженная и суровая, как прямая линия, наполняет душу восторгом.
В эти минуты доктор Сондерс познал поистине мистический экстаз.
A-Кай принес ему чашку ароматного жасминного чаю, и, спустившись с духовных высот, куда он на миг воспарил, доктор погрузился, словно в мягкое удобное кресло, в более материальное блаженство. Воздух был душистый и прохладный. Доктору ничего не хотелось, только плыть вот так, вперед и вперед, по безбрежному морю меж зелеными островами.
