Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Осознала, насколько это неуместно, хотела отстраниться, но Ордуньо ее не отпустил. Она знала, что целовать его — плохая идея, но не удержалась. Ни шуточек, ни вопросов, целовался он с мужчиной или женщиной, за этим не последовало.

— Возвращаемся в контору?

Время — восемнадцать сорок две.

Глава 66

Телевизор в вип-зале аэропорта работал без звука. Журналист перед стадионом «Сантьяго Бернабеу», видимо, говорил о предстоящем матче мадридского «Реала». Элена сосредоточилась на репортаже не потому, что ей было интересно, а только для того, чтобы отогнать страшные картины, которые всплывали в памяти, стоило ей ослабить самоконтроль.

Бочка для фарша, облако насекомых, безнадежность, въевшаяся, как пыль, в ферму Колладо, зубы Хулио, впившиеся в руку Малютки. Взгляд несчастной девочки.

— На посадку успеваем. — Матери хватило такта не спрашивать, почему Элена передумала и решила все-таки лететь в Берлин.

— У тебя таблетки есть?

— Ты вдруг стала бояться летать, в твоем-то возрасте?

Элена не собиралась признаваться ей, что хочет просто отключить мозг, хотя бы на три часа полета.

Стереть из памяти самодовольное лицо Антона, наглую ухмылку, которая скривила его губы, когда людоед узнал, что творит Хулио, когда увидел, как тот кусает Малютку.

Время — восемнадцать ноль пять.

Исабель дала ей успокоительное. Элена пошла за бутылкой воды, чтобы запить таблетку.

Забитые в загонах свиньи. Жуткие трофеи, найденные в подвале, — зубы и ключи. Все, что осталось от двадцати трех жертв.

На табло загорелось объявление: открыта посадка на рейс в Берлин. Исабель со своим маленьким чемоданчиком от Луи Виттон, не дожидаясь дочери, встала в очередь для пассажиров бизнес-класса.

Ческа. Кто займется ее вещами? Кто будет устраивать похороны? Сестра или Сарате? Нет ничего печальнее, чем разбирать шкафы умершего. Одежда еще хранит его запах, как будто он не желает исчезать, до последнего сопротивляется смерти. Нужно все упаковать. Передать что-то благотворительным организациям.

Выбрать, что оставишь себе на память. Возьмет ли Ордуньо один из ее призов с мотогонок? Сохранит ли Сарате бутылку вина, которую Ческа так и не открыла?

Элена не хотела воспоминать, но это было не в ее власти. Память не отформатируешь, как жесткий диск. Теперь Ческа будет приходить к ней в снах, как Лукас и погибшие сестры-цыганки.

— Чего ты ждешь? — окликнула дочь Исабель, подавая сотруднице аэропорта свой билет и паспорт.