Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ну а раз мне отводилась роль одного из повзрослевших херувимчиков на заднем плане (тьфу, прости меня Господи), то в обязательный реквизит входили всякие парики с завитушечками и всякие глупые рюшечки на голой шейке и также заголенных руках. Я бы сказал, где видел эти рюшки, но воспитан слишком хорошо.

Это было что-то с чем-то, никогда я еще так глупо себя не чувствовали, и это при том, что некоторые мелкие жители слободы мне жутко завидовали. Как же, это так красиво и так романтично. Это кого здесь воспитывают, куда меня занесла нелегкая? Ну, Патрик, старый козел, вместе в с этим…….

Ну что же, хоть моя роль и не предусматривала раскрытия рта, но настоящего артиста это остановить не должно, и не остановило. Походка у меня сразу стала как у десятка грузчиков одновременно, палец не покидал отверстия в носу, а парик и рюшечки сползали черт его знает куда в самый неподходящий момент и улыбочку держим поглупее, улыбочку. В конце концов, у режиссера театральной постановки терпенье лопнуло и, выдав мне пять щадящих ударов кнутом, все же умом скорбен, он лишил идиота чести принять участие в создании шедевра, который переживет века.

Вот скажите, неужели они всерьез думают, что эта хрень заинтересует Петра. Да он за один хороший анекдот все это непотребство отдаст.

Узнав об этом, Патрик решил наставить меня на путь истинный, а так как любое нравоучение у него начиналось с наказания, то пяток дополнительных следов от кнута снова отпечатались на моей заднице. Ну что же — искусство требует жертв.

"— Почто нерадение проявил, — грозно сдвинул брови Гордон, причем с его акцентом и голосом это прозвучало так комично, что мне едва удалось сдержать улыбку.

— Петр Иванович, — изображаю на лице великую муку, — вот вы хорошо царя знаете, нешто он в такой скукотище развлечение найдет?

— Театр не развлечения ради, а поучение пользы для.

Блин еще один Ёда из «Звездных войн» выискался, это же надо так слова в своем высказывании переставить.

— Это царя-то поучать? — округляю глаза.

— Кхм, — тут же закашливается Гордон, и поправляется, — поучение для подданных его, одобрить должен.

— Царь с дальней дороги прибудет, устанет от трудов, а мы его в праздник снова трудиться заставлять будем?

— Вижу, не внемлешь увещеваниям моим, — сделал заключение адмирал, — упорство в своем нерадении проявляешь. Если так, то отправишься в Преображенское, там из тебя хорошего солдата воспитают.

Что? Меня, умом скорбного в солдаты? Вот гад.