Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Зиганшин вздохнул:

– Нет у нас сейчас справедливого правосудия, и взять негде.

– Разве ты умнее всех, знать, что справедливо, а что нет?

– Ну давай в церковь сходим.

Лев Абрамович остро взглянул на него:

– Вот уж не думал, что ты верующий.

– Как сказать, – замялся Зиганшин, – с войны вернулся, так был верующий, а потом… Тут достижения науки, там житейские дела, так оно все и покатилось. Нет, серьезно, давай сходим, вдруг поможет?

– Ты, друг мой, не забыл, с кем разговариваешь? Я ж еврей.

– А, да, извини.

Помолчали. Лев Абрамович сорвал засохшую уже травинку и задумчиво прикусил ее. Фрида с детьми закончили собирать желуди и возвращались по высокой пожухлой траве, держась за руки и чему-то смеясь.

Старик встал:

– Я что-нибудь придумаю, Слава, чтобы тебе не переживать за детей. Буду попозже приезжать из школы, чтобы ты уже дома был, или вдруг Фриде служебное жилье от больницы дадут, я тогда в город уеду.

– Да прекрати! Тоже еще, Раскольников в действии.

Все же Николай не старушка-процентщица был.

Лев Абрамович хлопнул его по плечу и пошел к себе.

Приехав на кафедру, Зиганшин попал в самый разгар собрания. Решив, что журналисты должны быть люди простые и наглые, он бесцеремонно вошел в ординаторскую, сел на диван и стал внимательно слушать, как Царьков разоряется о гнусности взяток.

«Так всегда, – подумал Зиганшин грустно, – самая лютая ханжа – это бывшая проститутка. А иногда и не бывшая».

Поводом для страстной речи Царькова послужила жалоба мамаши с сердцем настоящей спартанки.

Она не уследила за ребенком на прогулке, тот упал с качелей и рассек бровь, мамаша схватила его в охапку и обратилась в приемное отделение, где доктор предложил наложить либо обычный шов бесплатно, либо косметический, но за деньги. Мать посчитала, что принцип дороже красоты родного сына, и помчалась по инстанциям.

Царьков так крыл незадачливого доктора, что Зиганшин огляделся: нет ли где поблизости виселицы с болтающимся на ней телом при табличке «Он нарушил клятву Гиппократа».

В довольно-таки цветистых выражениях завкафедрой расписывал, что взятка унижает и дающего и берущего и это тяжкое уголовное преступление. А еще если врачи будут брать за медицинские услуги себе в карман, учреждение захиреет, разорится, врачи окажутся на улице, сопьются и станут побираться по помойкам.

«Неплохой манипулятор, – лениво размышлял Зиганшин, – причем на всех уровнях.