Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Еле сдерживала улыбку я.

А вот Лейла, увидев Шадара, вспомнила, что не предупредила и не отменила занятия с Анзором, и заволновалась. Пришлось самому Шадару убеждать её, что всё хорошо и главное, чтобы она сама поправлялась и лишнего не нервничала. А он и Анзор будут её навещать. И честно исполнял свое обещание. Правда пару дней подряд приезжал только сам Шадар, ссылаясь на то, что сын помогает Фирузе в кулинарной практике.

— Это будет первый раз, когда по возвращению, бабушки не будут причитать, что я морил ребёнка голодом.

— Смеялся Шадар. — Они на пару с Исмаилом скоро лосниться начнут, как те коты!

Сабир попросил Исмаила возить Фирузу на занятия и домой. А сама Фируза быстро уговорила мужчину помочь с практикой по кулинарии. Потому что мы пробовать отказываемся, да и дома нас почти нет. И ну вот совсем некому бедному ребёнку помочь в учёбе.

Мы только посмеивались вместе с девчонками за этими манёврами. И Кира, и Зарина, не смотря на маленьких детей, нашли время заехать и навестить Лейлу в больнице.

То ли состояние покоя, то ли вот это ощущение поддержки, но Алина обещала выписать Лейлу уже утром на десятый день. Фируза при помощи Исмаила уже забрала лишние вещи домой. Как же тут без помощи сильного и надёжного мужчины, ага.

А у меня было дежурство. Вернувшись в палату сестры после обхода, я обнаружила её на подоконнике. Лейла смотрела на парк, где сегодня гуляла с Шадаром, и в задумчивости прижимала кончики пальцев к губам.

— Ты чего? — спросила я её.

— Мечтаю о несбыточном.

В темноте же можно, пока все спят. — Грустно улыбнулась она. — А ты чего такая расстроенная.

— Женские дни начались. Полторы недели была задержка. — Призналась я.

— Алина же предупреждала, что из-за твоего лечения так может быть. — Тихо ответила сестра."

"— Я помню. Но надеялась… Думала, ещё пара-тройка дней и позвоню. — Уселась я на подоконнике рядом с сестрой.

— Искала повод? — всё поняла Лейла. — А может… Может ну его, этот повод. Что тебя останавливает? Только наша семейная гордость и боязнь признать свою ошибку? Ксан, ты же с того дня… Словно и не ты вовсе.

Потухла, взгляд пустой. Словно половины тебя нет!

— Кажется, эта половина меня, которой нет, это Тайгир. — Сдалась я.

— Так верни его! Он твой, это всё твоё. С какой радости ты от самой себя отказываешься? Неужели действительно веришь, что он когда-нибудь сможет предать тебя? — безошибочно нашла самую больную точку Лейла.

— Боюсь, что растворюсь в нём, и от меня ничего не останется.