Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он бродил из комнаты в комнату, задавая себе все тот же вопрос — поможет ли ему Равенвуд? Прошло уже столько лет, простил ли он его? А Марион? Что с ней, где она?

Он вернулся в кабинет, уселся за стол, закинув наверх ноги, и на минуту закрыл глаза. Затем встал, подошел к книжной полке и достал один из журналов Равенвуда, который старик подарил ему, когда они еще были дружны. Инди листал страницы, содержащие отчеты об экспедициях, которые так и не оправдали надежд. Неудачи следовали одна за другой, и это несмотря на титанические усилия, прилагаемые ученым, несмотря на его поразительную целеустремленность.

И все же Инди понимал преданность Равенвуда своей мечте, которая вела его по всему свету. Однако, вопреки ожиданию, о медальоне, венчающем жезл Ра, в работах ничего не было. Ни слова.

На последних страницах журнала упоминался Непал — предположительно, следующее место раскопок. Гималаи, подумал Инди, самое высокое место на земле. Далековато от Египта, где сейчас работают немцы. Но, может быть, именно в Непале Равенвуд наткнулся на новые сведения о Ковчеге.

Возможно, прежняя информация о Танисе была неверна. Все может быть.

Непал. Вот откуда надо начинать поиск.

Он поставил журнал на место. Интересно, как встретит его Абнер Равенвуд?

И что скажет Марион?

Глава четвертая

БЕРТЕХСГАДЕН. Германия"

"Рядом с Рене Беллоком Дитрих всегда чувствовал себя неуютно. И не только потому. Что не доверял ему и считал способным на любую подлость; скорее, его тревожило другое — необъяснимое обаяние француза, то, что, вопреки всем доводам рассудка, Беллок притягивал к себе людей, как бы заставляя себя любить.

Они сидели в приемной в Берхтесгадене — горной резиденции фюрера. Дитрих никогда прежде здесь не бывал, и это место вызывало в нем восторженное благоговение. Беллок, напротив, казалось, чувствовал себя как дома. Он развалился на стуле, вытянув вперед ноги, будто сидел в какой-нибудь дешевой забегаловке, вроде той, в Марселе, где несколько дней назад Дитрих отыскал его. Никакого уважения, подумал немец.

Цинизм француза невероятно раздражал его и злил.

Раздался негромкий бой часов. Беллок вздохнул и, взглянув на наручные часы, спросил: — Чего мы ждем, Дитрих?

Дитрих, непроизвольно понизив голос, ответил:

— Как только фюрер освободится, он примет нас, Беллок. Или ты думаешь, что ему больше делать нечего, как вести с тобой беседу о каких-то музейных безделушках?

— Музейных безделушках, — с явным презрением повторил Беллок, глядя на немца. Неучи, подумал он.