Империй. Люструм. Диктатор читать онлайн

 — Всего четыре голоса — и все бы изменилось, и сейчас этот безответственный нечестивец уже ехал бы к границам Италии. Четыре голоса.

Он повторял это снова и снова.

— Что же, граждане, для меня все кончено, — объявил Лукулл. — Я оставляю общественные дела.

Со стороны казалось, что Лукулл ведет себя как прежде, но, когда я подошел ближе, чтобы передать ему чашу с вином, я увидел, что он безостановочно мигает. Он был оскорблен до глубины души и не мог этого перенести. Быстро осушив чашу, Лукулл потребовал еще вина.

— Наши собратья-сенаторы будут страшно перепуганы, — предположил Гортензий.

— Я очень ослабел, — сказал Катул.

— Четыре голоса!

— Я буду ухаживать за своими рыбками, изучать философию и готовить себя к смерти. Для меня больше нет места в этой республике.

Появился Квинт с новостями из суда. Он переговорил с обвинителями и тремя присяжными, которые поддержали обвинение.

— Мне кажется, что история римского правосудия еще не знала такого подкупа. Ходят слухи, будто некоторым влиятельным лицам предлагали по четыреста тысяч сестерциев за то, чтобы решение вынесли в пользу Клавдия.

— Четыреста тысяч? — повторил Гортензий с недоверием.

— А откуда у Клавдия такие деньги? — удивился Лукулл. — Эта сучка, его жена, богата, но…

— По слухам, деньги дал Красс, — ответил Квинт.

Во второй раз за день земля, казалось, ушла у меня из-под ног. Цицерон бросил на меня быстрый взгляд.

— Не могу поверить, — сказал Гортензий. — С чего это Красс вдруг решил заплатить целое состояние за Клавдия?

— Я только повторяю то, что говорят на улицах, — ответил Квинт.

— Но это все же не большинство присяжных, — заметил Цицерон.

— Нет, но говорят, что Клавдий и его жена тоже не сидели сложа руки, — продолжил Квинт. — И здесь замешано не только золото. Во многих благородных домах прошлой ночью громко скрипели кровати, там, где люди решили получить свое живой монетой — женщинами или мальчиками.

— Катон совершенно прав! — воскликнул Лукулл. — Сердцевина нашей республики полностью прогнила. Нам конец. И Клавдий — это та мерзость, которая нас уничтожит.

— Вы можете себе представить патриция, который становится плебеем? — спросил Гортензий с удивлением.