Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"— Ответ неправильный, — ответил Клавдий и показал в противоположном направлении на ростры, окруженные статуями. — Когда-нибудь я буду стоять там, среди героев Рима.

— Да неужели? А скажи, тебя изобразят с лирой или в женских одеждах? — (Мы все рассмеялись.) — Публий Клавдий Пульхр: первый герой общества мужчин в женском наряде? Сомневаюсь. Дай мне пройти.

— С удовольствием, — ответил Клавдий с улыбкой.

Но когда он сделал шаг в сторону, пропуская Цицерона, я был потрясен тем, насколько он изменился по сравнению с тем мальчиком, который приходил к нам недавно.

Он не просто казался больше и сильнее: в его глазах появилась решимость, которой раньше не было. Я понял, что он растет на дрожжах своей дурной славы, подпитываясь от толпы.

— Жена Цезаря была одной из лучших моих женщин, — тихо сказал Клавдий, когда Цицерон проходил мимо него. — Почти так же хороша, как Клавдия. — Он схватил его за локоть и громко произнес: — Я хотел быть твоим другом. Ты должен был стать моим.

— Клавдии — ненадежные друзья… — ответил Цицерон, освобождая руку.

— Это да, но зато мы очень надежные враги.

Он доказал, что умеет держать слово. С тех пор, выступая на форуме, Клавдий всегда указывал туда, где на склоне Палатинского холма, высоко над головами толпы, стоял дом Цицерона, — как на превосходный символ диктаторского правления:

— Посмотрите, как тиран, который убивает граждан без суда и следствия, смог на этом нажиться. Неудивительно, что он опять жаждет крови.

Цицерон не оставался в долгу. Взаимные оскорбления становились все более резкими.

Иногда мы с Цицероном стояли на террасе и наблюдали за работой начинающего демагога. Мы были слишком далеко и не слышали, что он говорил, но отчетливо различали рукоплескания толпы, и я хорошо видел, что происходит: чудовище, которое Цицерон однажды уничтожил, возвращалось к жизни.

XIV

В середине марта к Цицерону пришел Гортензий. За ним следовал Катулл, как никогда похожий на старую черепаху, лишенную панциря. Ему недавно удалили последние зубы; боль, испытанная им во время извлечения, предшествовавшие этому многомесячные страдания и почти полное изменение очертаний рта привели к тому, что он выглядел старше своих шестидесяти.

Изо рта у него постоянно текла слюна, в руках он держал влажный платок, испачканный чем-то желтым. Он напоминал мне кого-то. Сначала я не мог уразуметь, а потом сообразил — Рабирия. Цицерон вскочил, чтобы помочь ему сесть, но Катул отмахнулся, прошамкав, что с ним все в порядке.