Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Однако, — признался мне Цицерон, когда слуга одевал его следующим утром, — я чувствую себя как побежденный, вызванный, чтобы приветствовать победителя, а не как равный ему, приглашенный для обсуждения дел государственной важности.

Когда мы прибыли на Марсово поле, там уже собрались тысячи горожан, ожидавших прибытия своего героя, который, по слухам, находился всего в одной миле от города. Я увидел, что Цицерон несколько огорчен тем, что толпа стоит к нему спиной и не обращает на него никакого внимания, а когда мы вошли в Общественный дом, его достоинству был нанесен еще один удар.

Он думал, что встретится с Помпеем один на один, а вместо этого обнаружил еще нескольких сенаторов с помощниками, включая новых консулов, Пупия Пизона и Валерия Мессалу, ожидавших аудиенции. Комната была мрачной и холодной, как во всех государственных зданиях, которыми редко пользуются. В ней стоял резкий запах сырости, но никто не подумал зажечь огонь. Цицерону пришлось ждать, сидя на жестком позолоченном стуле и ведя беседу с Пупием, немногословным помпеевским центурионом, которого он знал много лет и не любил.

Где-то через час шум за окном усилился, и я понял, что Помпей появился перед толпой. Вскоре гомон стал таким, что сенаторам пришлось прекратить разговоры и сидеть молча, как незнакомцам, оказавшимся вместе случайно, в поисках укрытия от дождя. Было слышно, как снаружи бегают люди и раздаются приветственные крики. Прозвучала труба. Наконец приемную заполнил звук шагов, и какой-то мужчина произнес:

— Что же, император, ты не можешь пожаловаться на то, что народ Рима тебя не любит.

Помпей ответил своим звучным голосом:

— Да, все прошло неплохо. Совсем неплохо.

Цицерон встал вместе с другими сенаторами, и через мгновение в комнату вошел великий полководец в парадном одеянии: пурпурная накидка и блестящий бронзовый нагрудник с выгравированным солнцем. Он отдал свой шлем с перьями помощнику, а его центурионы и ликторы заполнили всю комнату. Волосы Помпея были очень густыми, и он провел по ним мясистыми пальцами, придав им знакомый вид волны, изогнувшейся над его широким, загорелым лицом.

Военачальник не сильно изменился за прошедшие шесть лет, только стал — если это было возможно — еще более впечатляющим внешне. Его тело было громадным. Император поздоровался с консулами и сенаторами, обменявшись с каждым несколькими словами, пока Цицерон, чувствуя себя неловко, наблюдал за всем этим. Наконец он подошел к моему хозяину."

"— Марк Туллий! — воскликнул он.