Пуленепробиваемость этих окон сочеталась с их античным оформлением.
Лестница, ведущая в особняк, также была необычной. Каждый шаг по ступеням приводил к срабатыванию электронных устройств. Джейсон знал этот дом. Знал, что они находятся от него уже близко. Когда они въехали в знакомый квартал, нервы его напряглись. Теперь он понял, почему улица в районе парка Монсю, где жил Вилье, показалось ему знакомой.
Борн вспомнил о генерале. Он написал все, что мог вспомнить с тех пор, как к нему стала возвращаться память.
С первого мига, когда чуть живой раненый человек открыл глаза в комнате на островке Порт-Нойр, и включая страшное впечатление от событий в Марселе, Цюрихе и Париже, особенно в Париже. Борн написал правду, которая в руках генерала Андре Вилье найдет нужное применение. Это даст возможность принять справедливое решение в отношении Мари Сен-Жак. Это обстоятельство давало ему свободу, в которой он так нуждался. Запечатав исписанные страницы, он отправил их генералу из аэропорта Кеннеди.
В то время, когда они достигнут Парижа, он, может быть, еще будет жив, а может и нет. Или он убьет Карлоса, или тот прикончит его. Где-то на этой цельной улице, так же как и на той, похожей на нее, за тысячу миль отсюда, должен быть человек, плечи которого двигались в такт его шагов, как у хищного животного, и который должен был охотиться за ним. Это было единственное, в чем он не сомневался. Он должен сделать то же самое… где-то на этой улице.
Здесь! Это было здесь, где утреннее солнце осветило черную дверь и отразилось в поблескивающих оконных стеклах.
Что-то символичное было в этом возвращении. Борн находился как бы перед началом, как совокупностью уничтожения и возрождения, черной ночной тьмы и занимающегося рассвета. Ему хотелось подняться по этим ступеням и колотить в эту дверь, пока его не услышат.
Он писал Карлосу, что придет сюда за документами, которые, как ему казалось, должны находиться здесь… его «последняя защита».
Это была еще одна часть его темного прошлого. Но если он еще не осознавал этого в Париже, то сейчас он все понял. Ответ на вопрос «кто он такой?» должен находиться в этом доме. И придет ли сюда Карлос или нет, он должен найти это. Должен!
Неожиданно он попал в бесконечное море криков, своих собственных криков. «Забудь Карлоса! Забудь про ловушки! Войди в этот дом! Это должно быть там! Останови все это!»
Во всем этом таилась ирония.
