Ген Рафаила читать онлайн

 – Вам письмо! Нет, аж восемь писем!

Он достал из брошенного на крыльце пакета пухлую пачку корреспонденции и поднял над головой:

– Из вашего почтового ящика, между прочим!

– Иди ты! – мгновенно остыла Батутовна. – От кого? Непогашенные кредиты? Судебные приставы? Мошенники?

– Мрачно вы мыслите, мама!

Анатоль поднес к глазам конверт и по слогам произнес:

– Со-ло-вьев Д. К. Республика Бурятия. Ку-рум-кан. Это кто?

Батутовна окаменела. Закрыла глаза ладонями.

– Данилка Соловьев, агроном… Моя первая и единственная любовь…

– Вот так пассаж, – обалдел зять.

Образ тещи со словом «любовь» не вязался у него никак.

Батутовна тут же забыла о кошке и колбасе, водрузила на нос очки и села за стол. Она разложила письма по датам – первая любовь, оказывается, начал телеграфировать год назад – и аккуратно ножичком вскрыла первый конверт.

Слепо елозя пальцем по мелким буквам, Батутовна то наклонялась, то отдалялась от строчек, пока не вспотела и не бросила бумагу на стол.

– Ни хрена не вижу. Прочитай! – попросила она Красавцева.

– Три условия. – Анатоль начал загибать пальцы: – Колбасу – в помойку, кошку – на ПМЖ, меня – покормить завтраком.

– Черт с тобой, – согласилась Батутовна. – Садись, жри. Шалаве своей еду будешь покупать сам.

Так махровая колбаса была выброшена, трехцветная кошка оставлена и названа Шалавой, а несколько вечеров подряд в компании Анатоля, Хуана и Андрюши были посвящены разбору бисерного почерка первой любви Батутовны. Писал агроном так, будто разговаривал с соседом, которого не видел ровно пять минут.

– Зачем мне об этом знать? – удивлялась Батутовна, но просила читать дальше.

Наконец, в перечислении монотонных будней бурятского агронома, дошли-таки до последнего письма. Оно было более пухлым, и когда Анатоль вскрыл его ножницами, оттуда что-то выпало и звякнуло об пол.

Хосе, Рафик и уже полноправная нахлебница Шалава кинулись на звук и заелозили мокрыми носами по стертым половицам. Андрюша, как самый молодой, юркнул под стол и достал простенькое серое колечко, гладкое, без изысков. Положил на стол, как некий оберег, и убрал руки на колени.

Все вопросительно смотрели на Батутовну. Она вдруг хрюкнула и неожиданно, как пробитый шланг, зарыдала. Никто и предположить не мог, что в старухе на девятом десятке спрятано столько слез.