Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я обсудил с продавцом все имеющиеся у них предложения. Он проявил сердечность и понимание, когда я объяснил ему мои обстоятельства, и перечислил стоимость всех услуг. Мне придется купить переносной буддистский алтарь, гроб, цветы, собственный портрет, который поставят у гроба, урну для праха, памятную табличку, катафалк и, конечно же, придется заплатить за кремацию. В общей сложности выходило 1 500 000 йен. Вот сколько стоят скромные похороны, которые мне, очевидно, придется оплатить самому. Все имеет свою цену – вата, которую запихивают в нос умершему; сухой лед, что кладут в гроб, и так далее.

Этому доскональному перечню, казалось, не будет конца.

Те, кто знают, что завтра умрут, живут на полную катушку в тот ограниченный период времени, который у них есть.

Один только сухой лед (который кладут в гроб, чтобы тело не разлагалось) стоит 8400 йен в день. Как глупо! Каждая из услуг градировалась с соответствующей разницей в цене. Даже после смерти есть шкала, по которой тебя оценят! Какие же мы, люди, ужасные создания!

Но это еще не все.

Вы также можете выбрать гроб из натурального дерева или обработанного, выстланного замшей или даже покрытого лаком – цена соответственно от 50 000 до 1 000 000 йен!

Продавец провел меня в тускло освещенное помещение, где были выставлены гробы. Я попытался представить себя в гробу.

Мои похороны. Но кто на них придет? Итак, посмотрим… друзья, бывшие возлюбленные, родственники, бывшие учителя, коллеги… и кто из этих людей будет по-настоящему оплакивать меня? А когда настанет время для траурных речей, что они скажут обо мне?

Он был милым и забавным парнем или он был ленивым, нетерпеливым, импульсивным, непопулярным лузером, не способным договориться о свидании.

О чем они станут говорить? Какими воспоминаниями поделятся, когда соберутся возле урны с моим прахом?

Размышляя над этим, я задался вопросом: а что я дал людям, собравшимся возле меня, когда был жив? Что я оставляю после себя? В эти мгновения всю мою жизнь подытожат, чего я уже не узнаю, – ведь это будет уже после моей смерти.

Я впервые задумался об этом. За все тридцать лет жизни я все-таки оставил свой след … какой бы он ни был."

"Я вернулся домой, который после приведения его в порядок показался мне каким-то выхолощенным. Капуста подошел ко мне и стал мяукать, словно жаловался на то, что его оставили здесь одного.

Квартира теперь была такой пустой, что выглядела немного жутковато.