Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Чтобы… разделаться со мной…

— Допустим. И последний вопрос: если у нее не получилось с тобой разделаться, то что она оставила внутри дома на случай твоего возвращения?

— Ловушки… — окончательно понурился Проша и кинул на меня виноватый взгляд. — Он прав…

Я кивнула. Ну да, логично. И как мне самой не пришло это в голову? Ясно же, что идти в дом еретицы после того, как она преследовала Прошу, — безумие чистой воды. Черт, мало того, что выставила себя полнейшей дурищей перед Власом и выдала ему, что все еще веду расследование для ведьм, так еще и лишилась последней зацепки по делу еретицы.

Всю обратную дорогу Влас молчал. Это было ужасно. Лучше бы ругался. А так поди пойми, что пришло ему в голову. Прошу я отправила вперед, решив не подвергать его этому испытанию. Он и так боялся лешего до безумия. Коловертыш дунул с такой скоростью, что стало ясно: я приняла правильное решение. Бедняга. Еще, небось, виноватым себя чувствует.

Мы с Власом шли, разумеется, пешком.

Общественный транспорт он игнорировал, а насчет изнанки высказал свое мнение еще в прошлый раз. Я могла бы возразить, но опасалась разозлить его еще больше.

Перед подъездом Влас развернулся и сурово уставился на меня. Хотелось бы сказать, что я мужественно выдержала его взгляд, но…

— Ну, сходили и сходили! — затараторила я. — Ничего же не случилось, в конце концов! А может, и нет там никаких ловушек!

— Тихо, — лениво велел Влас и приложил палец к моим губам. Я моментально заткнулась.

Его прикосновения будили во мне что-то, что лучше бы оставалось спящим. Надо было возразить, оттолкнуть его руку, сказать, что моя жизнь — это вообще не его дело, но я не смогла. Захотела разозлиться и с ужасом поняла — не получается!

Только сейчас я со всей полнотой осознала, что совершенно не могу сопротивляться ему! И испугалась по-настоящему. Если что-то пойдет не так (как это случилось в деревне), если хоть что-то основательно выбьет его из душевного равновесия, теперь я не смогу сбежать.

Никогда не чувствовала себя более беззащитной.

Эта смесь обреченности и желания сводила с ума. Взгляд Власа стал острым и обжигающим. Черт, кажется, я проиграла. Теперь я больше никогда не смогу распоряжаться собой в полной мере. Не смогу отгородиться от него. Это буквально убивает меня. Но смерть так болезненно-сладка, что остановиться просто невозможно.

Внезапно кусты зашевелились. Оттуда высунулась Прошина голова.