Самый трепетный момент: вдруг что-то пойдет не так, даже маленькая оплошность чревата катастрофой… А ведь еще люди на узле связи… Никита волновался не меньше офицера, которого он взял за горло, продолжая всаживать в тело клинок. Что происходило у этого парня в сознании? Они ведь все принимали присягу, имели представление, пусть и ложное, об офицерской чести, о солдатском долге…
Текли минуты. Он не мог больше рисковать. Офицер вдруг дернулся, собрался что-то выкрикнуть. Никита ударил его по ноге, выводя из равновесия, и швырнул лейтенанта на топчан.
Клацнули зубы, заскрежетали древние пружины. Лейтенант вскинулся, но Никита навалился на него и сжал горло. Он продолжал бить правой, забыв про нож — тот выскользнул, валялся на полу. Челюсть у офицера была в крошку — и кулак разбух. Наконец Никита остановился — противник был очень плох, лежал без сознания, вроде дышал, мог даже выжить, но что это за жизнь? И это не считая ответственности, которую он понесет за потерю своего караула… Круги плясали перед глазами.
Моргал, расплывался свет керосиновой лампы. Пальцы, потерявшие чувствительность, вытащили пистолет из кобуры. Ствол дрожал, хорошо, что затвор уже оттянут. Никита на корточках подобрался к подоконнику, медленно приподнял голову. Правая створка почти закрылась, и он потянул ее на себя. На улице светлело, чернота сменялась серыми тонами. Метрах в двадцати от крыльца выстроились в две шеренги солдаты — поправляли амуницию, затягивали ремни. Задняя шеренга была неполной — все правильно, одного там не хватало.
Шесть солдат в первой шеренге, пять во второй. В стороне прохаживалась одинокая рослая фигура — капрал, он же разводящий, он же заместитель начальника караула. В этом плане все, как в Красной Армии, и вряд ли здесь придумаешь что-то лучше и эффективнее…
Солдаты глухо переговаривались. Что происходит? Ну, собрались, что дальше? Из конюшни никто не выходил — все шло по плану… Никита упер рукоятку в подоконник, вытянул руку, ладонью левой руки сжал кулак правой.
Рослая фигура неплохо помещалась в прицел. Мешал струящийся по лбу пот, мешал предательский озноб, охвативший все тело. Совсем недавно он не чувствовал никакого озноба… Капрал нетерпеливо переминался, посматривал то на часы, то на приоткрытое окно. Терпение лопнуло, и он зашагал к дому. Это было правильно — чем ближе человек, тем легче в него попасть…
Выстрел швырнул капрала на спину, когда он прошел половину дистанции. Дальше не было смысла искушать судьбу.
