Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

К вечеру высота и Путоярве должны быть взяты — пусть даже нам всем придется тут лечь костьми…

В горле неприятно заскребло. Паршивый холодок заструился по спине.

— Я понял, товарищ полковник. Разрешите выполнять?

— Подожди, Мечников, — встрепенулся Уматов, — скорбный лик не делай — не на смерть идешь. Мне ваши трупы не нужны — от них ни жарко ни холодно. Прояви смекалку, сделай все, как надо. И пойми, что от тебя зависит многое. Сколько человек у тебя во взводе?

— Восемнадцать, товарищ полковник… Было больше, мы потеряли семерых.

— Этого хватит. Не числом, как говорится, а умением. А люди у тебя что надо, каждый десятка стоит… Да, и еще. Мы считаем, что это очередная уловка финнов, но все же… Дозорные посты на скалах и на опушке наблюдают отсутствие активности противника на переднем крае.

— Нельзя ли подробнее, товарищ полковник?

— Пусто там, — усмехнулся начштаба. — Никто не мелькает, не бряцает оружием, нет дыма от костров. Обычно мы видим хоть какую-то активность, а сегодня с раннего утра — ничего.

Мы считаем, что это примитивная хитрость — вроде как поняли, что Киймаа все разболтает, и поспешили уйти, выровнять, так сказать, линию фронта. А сами по-прежнему там, соблюдают режим тишины, все у них готово к бою, и стоит полку двинуться вперед, размажут в лепешку…

— Да, это похоже на очередной изворот, — задумчиво пробормотал Мечников. — С чего бы им уходить с позиций, на которых они чувствуют себя королями? Я все выясню, товарищ полковник. Разрешите идти?

Никита исподлобья поглядывал на своих солдат, выстроившихся в логу.

Восемнадцать душ, вместе с ним — девятнадцать. Большинство — обстрелянные, и не только по текущей финской кампании, кто-то воевал на Хасане, другие на Халхин-Голе. Были и молодые — те же Данилов, Тимашевский — пусть и не бывавшие в бою до ноября 39-го, но обладавшие нужными качествами. Мечников ходил вдоль строя, всматривался в обветренные лица. Привилегированная публика, надо же — валенки, овчинные фуфайки под маскхалатами, меховые рукавицы, ушанки с белыми отворотами, позаимствованные у мертвых финских «коллег».

На шапках — звездочки, а не финский лев, размахивающий мечом. У всех автоматическое оружие, ножи, в подсумках гранаты и запасные магазины. Экипированы так, что любой красноармеец от зависти сдохнет. Впрочем, на этом «привилегия» заканчивалась. Право умирать — такое же, как у всех. Сон, еда, элементарный отдых — урывками и не каждые сутки.