Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Суконные остроконечные шлемы совсем не грели, а когда боковые части отгибались вниз, закрывая затылок и щеки, головной убор и вовсе превращался в тряпочку. В некоторых частях выдавали башлыки — островерхие суконные капюшоны от непогоды — но это тоже было редкостью. Валенки в частях отсутствовали, довольствовались теплыми портянками. Вместо меховых рукавиц выдавали трикотажные. Полушубки и овчинные бекеши получали только офицеры — и то не все. В тылу полка расположился полевой госпиталь под брезентовым навесом — там было относительно тепло, и народу, как селедок в бочке, большинство с обморожениями…

Но жизнь продолжалась.

Солдаты сидели на краю лощины, жадно ели из алюминиевых котелков. В соседнем овраге для тех, кто уже принял пищу, старший политрук Томский проводил политинформацию: вновь зачитывал вызубренный до дыр приказ по войскам Ленинградского округа, подписанный Мерецковым и Ждановым. Каждый солдат, до последнего коневода, знал, что Красная Армия идет в Финляндию не как завоеватель и поработитель — а как друг и освободитель финского народа от гнета помещиков и капиталистов! Советский Союз выступает не против финнов, а против финского правительства, угнетающего народ и спровоцировавшего войну с СССР.

Социалистическое государство уважает свободу и независимость Финляндии, полученную финским народом в результате Великой Октябрьской революции и победы Советской власти!

В лесу горели костры, грелись солдаты, свободные от боевого дежурства, кипятили воду в котелках. Гудели на холостом ходу танковые моторы.

Между машинами сновали механики в засаленных фуфайках. К полку были приписаны две танковые роты — шесть легких «Т-26» с танковыми пулеметами Дегтярева и полуавтоматическими нарезными пушками, а также четыре 25-тонных трехбашенных «Т-28», относящихся к категории средних танков. Изначально бронированной техники было больше — за последнюю неделю полк потерял четыре машины.

Прихрамывая, подошел Карабаш. После «ночного» он заметно сдал — лицо посерело, осунулось. Он постоянно ковырялся в ухе — мина взорвалась слишком близко.

— Выглядишь так себе, Семен, — подметил Мечников. — Не успело утро настать, а уже устал, как собака? В бою ты смотрелся лучше.

— Так в бою мы все орлы, товарищ старший лейтенант, — стал оправдываться красноармеец. — А стоит выйти из боя, как все болячки наружу. Шибануло вчера в башку взрывной волной. Теперь с ухом проблемы — тут слышу, тут не слышу…

— Главное, чтобы приказы слышал, — проворчал Никита.