Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но и объяснить маме свою позицию я не могу. Не хочу ее обижать. А если промолчу, как обычно, то она завтра снова вернется к этой теме, искренне не понимая, почему я не желаю видеть ее дорогого Коленьку. — Я схожу, — говорю тихо. — Где он лежит? И как туда попасть?

— Ну и хорошо, — повеселев, тараторит мама. — Здесь недалеко, Оленька. Пару кварталов пройти. Но ты же на машине… Значит, еще быстрее управишься.

— А часы приема? — спрашиваю я, все еще надеясь соскочить.

— Это же частная клиника. Там в любое время можно прийти к умирающему.

И само здание больше напоминает пятизвездочный отель.

— Наверное, Коле уже все равно, — пожимаю я плечами и, поднявшись, говорю Роберту. — Сыночек, я скоро вернусь.

Дорога много времени не занимает. В отделанном мрамором холле, где в середине бьет фонтан, а по краям стоят многочисленные статуи, я расписываюсь в журнале охраны и поднимаюсь на пятый этаж в новомодном лифте с прозрачными дверцами. Наблюдаю, как за стеклом медленно проплывают полукруглые балкончики, выходящие в холл, и роскошная красавица-люстра с множеством светильников, освещающих несколько этажей.

На ватных ногах выхожу на точно такой же балкончик, где меня уже ждет миловидная и строгая медсестра.

— Здравствуйте, Ольга, — натянуто улыбается она. — Вы вовремя пришли. Сейчас каждая минута на счету.

Я киваю, сжав губы. Даже понятия не имею, что говорят в таких случаях. Но покорно иду рядом и вслед за медсестрой захожу в просторную светлую комнату, которую язык не повернется назвать палатой. Отец, высохший и изможденный, смиренно подставив руку под капельницу, лежит на высоких подушках.

А рядом хлопочет тетя Света, его старшая сестра.

— Явилась, не запылилась, — шипит неласково.

— Выйди, Света, — тихо командует отец. — Оставь меня с дочерью.

— Но Коля, — пытается возразить она и натыкается на непримиримый взгляд.

— Я сказал, — отрезает отец, и Светка совершенно спокойно повинуется. — А ты, — говорит он мне, — садись поближе, Олюшка. Поболтаем.

Это самое «Олюшка» режет слух."

"«Ну, какая я тебе Олюшка? — хочется заорать мне.

— Успокойся, — предупреждаю себя. — Кто спорит с человеком, который уже почти двумя ногами в могиле? Посиди, послушай и забудь как страшный сон».

Отец что-то рассказывает мне, кается в своей беспутной жизни. Разглагольствует о женщинах, которые любили его больше жизни. Катька, Тереза, какая-то Ксения…

— Молодой был, — слабым голосом хрипит он. — Дурной. Красивой жизни хотелось. А тут Тереза подвернулась. Огонь-баба! И богатая.