Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Женщины зацепились языками и заговорили про политику — что нет героев в нашем отечестве, одни рвачи. По Горбачеву прошлись, по Ельцину. Я насторожился: только бы не поругались из-за него. Но нет, обе его не любили. Страсти стали накаляться, когда речь зашла о Сталине — мама им восхищалась, а Лидия аж затряслась от злости. Но я не дал пламени разгореться, вернул Лидии ножовки, взял маму за руку и повлек за собой, говоря:

— Идем домой, Боря с Наташкой волнуются, что мы пропали.

А я в туалет хочу.

Отойдя на безопасное расстояние, крикнул Лидии:

— Мы обязательно придем мыться, когда погода наладится. Что тепла в квартирах не будет долго — факт!

Обратный путь дался легче, мы возвращались по собственным следам. Ветер дул с прежней силой: деревья с корнем не выкорчевывал, но мощный порыв вполне мог перевернуть пустую фуру.

Не знаю, расчищают ли завалы и наносы в городе, в наше село никто не приехал, дорога по-прежнему была труднопроходимой.

Зато возле нашего дома кипела работа: вышли все соседи, и стар, и млад, и мужчины, и женщины, и почти расчистили двор. Дерево распилили, «запорожец» освободили, но одного взгляда было достаточно, чтобы сказать: восстановлению не подлежит. Его расплющило в блин, стекла выдавило. Но не удивлюсь, если он заведется. Мама увидела соседку из второго подъезда, тетю Лену, которая вместе с ней работала, помахала ей рукой, зашагала навстречу и принялась рассказывать, как занесло дачный поселок.

Я направился домой — в туалет и правда хотелось.

Боря уже ждал в дверях, словно смотрел в окно и увидел, как мы идем.

— Вы совсем пропали! — воскликнул он. — Час дня уже! Я волновался.

Из спальни выглянула Наташка с хитрым выражением лица и выдала:

— Тут такое было! Тако-ое!

— Ага! — закивал Борис.

— Тебе лучше сесть! — сказала Наташка. — Нести стул?

Повесив куртку в прихожей и скинув сапоги, я ответил:

— Схожу в туалет и расскажешь.

А то ж не донесу.

Я закрыл дверь и приготовился к важному делу, но не донес не я, а Наташка:

— Приходил мамин любовник! — крикнула она. — Волнуется за нее, прикинь!